Аледрин заметно напряглась, и, когда она села на место, ее лицо было лишено какого-либо выражения, лишь яркие пятна румянца алели на щеках. Морайе следовало подождать. Она, должно быть, весьма взволнована.
По традиции – а нужно сказать, что гораздо больше существует традиций и обычаев, чем законов, и Свет ведает, что есть куда больше законов, чем кто-либо догадывается, и зачастую за века накапливается их столько, что законы начинают противоречить друг другу, но традиция и обычай правят Айз Седай в той же мере, что и закон Башни, а возможно и больше, – по традиции Акаррин обратила свой отчет к Престолу Амерлин.
– То, что мы увидели, мать, было округлой ямой в земле, – сказала она, кивками подчеркивая почти каждое слово. Похоже, она тщательно выбирала формулировки, словно чтобы убедиться в том, что они будут понятны каждому. – Изначально она, вероятно, была правильно круглой, точнее, имела вид полушария. Позже стенки местами обрушились. Яма имеет примерно три мили в поперечнике и около полутора в глубину. – Кто-то громко охнул, и Акаррин нахмурилась, словно этот кто-то попытался ее перебить. Однако она продолжила без паузы: – Мы не смогли точно убедиться в ее глубине. Дно покрыто водой и льдом. Со временем, вероятно, она станет озером. В любом случае мы смогли без особых трудностей точно установить местоположение и готовы заявить, что яма располагается там, где некогда стоял город под названием Шадар Логот.
Она замолчала, и долго единственным звуком был шорох юбок ерзающих Айз Седай.
Эгвейн тоже захотелось заерзать. О Свет, да дыра такого размера накроет половину Тар Валона!
– Есть ли у тебя, Акаррин, мысли о том, как эта… яма… возникла? – наконец спросила Эгвейн.
Она вполне гордилась тем, сколь спокоен оказался ее голос. Шириам же просто трясло! Эгвейн надеялась, что больше никто этого не заметил. Поступки хранительницы летописей всегда отражались на Амерлин. Если хранительница выказывала страх, большинство сестер считали, что Эгвейн напугана. А едва ли ей хотелось, чтобы такие мысли зародились у кого-нибудь.
– Каждая из нас была выбрана, поскольку обладала некой способностью чтения следов, мать. По правде, лучшими, чем многие.
Значит, их выбрали не просто потому, что никто из более могущественных не был заинтересован. В этом был хороший урок. То, что делали Айз Седай, редко оказывалось столь простым, как выглядело на первый взгляд. Эгвейн хотелось бы больше не повторять уроки, которые она однажды усвоила.
– Нисайн – лучшая из нас в этом, – продолжила Акаррин. – С вашего позволения, мать, я попрошу ответить ее.
Нисайн нервно разгладила темные шерстяные юбки и откашлялась. Обладательница крепкого подбородка и поразительно голубых глаз, Серая сестра имела кое-какую репутация в области законов и договоров, однако ей, очевидно, неловко было выступать перед Советом. Она смотрела прямо на Эгвейн с видом человека, не желающего видеть всех собравшихся восседающих.
– Учитывая, сколько было использовано саидар, мать, было бы неудивительно обнаружить там следы такой же толщины, что и снег. – Слова мурандийки лились напевом. – Даже спустя столь долгое время я должна была получить какое-то представление о том, что было сплетено, будь это плетение мне хоть сколько-нибудь знакомо. Однако нет. Все что я смогла, мать, – это отследить плетение, однако никакого смысла в этом не оказалось. Никакого. На самом деле оно казалось столь чуждым, что не могло быть… – Она снова прокашлялась, сглотнула. Лицо ее стало бледнее. – Оно не могло быть сплетено женщиной. Мы, конечно, подумали, что это могло быть делом рук Отрекшихся, и я проверила резонанс. Мы все проверили. – Обернувшись и указав на спутниц, она поспешно приняла исходное положение. Серая сестра явно предпочитала смотреть на Эгвейн, а не на восседающих, и даже наклонилась вперед. – Не могу сказать, что именно было сделано, за исключением того, что изъято три мили земли, и не могу также сказать, как это было осуществлено. Но там явно была применена и саидин. Резонанс был столь силен, что мы почти обоняли ее. Саидин использовали гораздо больше, чем саидар. Куда больше – что Драконова гора против холмика. И это все, что я могу сказать, мать.
По шатру пролетел трепет, звук вздоха сестер после того, как они долго сдерживали дыхание. Вздох Шириам показался самым громким, но, возможно, лишь потому, что она была ближе всех.
Эгвейн заставила себя принять спокойное выражение лица. Отрекшиеся и плетение, которое способно смести половину Тар Валона… Если Майлинд предложит бежать, сможет ли Эгвейн убедить сестер остаться и противостоять такому? Сможет она покинуть Тар Валон, и Башню, и Свет знает сколько десятков тысяч жизней?
– Есть ли у кого-то вопросы? – спросила Эгвейн.
– У меня, – сухо произнесла Романда. Ее спокойствие ничто не поколебало. – Но не к этим сестрам. И если ни у кого больше нет вопросов к ним, я уверена, что они предпочтут, чтобы Совет не глазел на них.
