Сейчас в шатре находилось девять восседающих, слишком мало, чтобы начать Совет, однако странность рассадки сразу поразила Эгвейн. Неудивительно, что Романда уже была на месте, между ней и Салитой была пустая скамья, а Лилейн и Морайя заняли крайние скамьи Голубых. Романда, с волосами, стянутыми в тугой седой пучок на затылке, была старейшей восседающей и почти всегда первой появлялась на своем месте, когда собирался Совет. Лилейн, вторая по старшинству, несмотря на то что ее волосы были темными и блестящими, не позволяла никому противоречить себе даже в мелочах. Мужчины, передвигавшие постаменты – они складывались вдоль стен, пока не созывался Совет, – должно быть, только что удалились через второй выход в дальней части палатки, поскольку Квамеза, уже сидевшая на скамье, была единственной из Серых, а Берана, лишь поднимавшаяся к своей, – единственной из Белых. Но Майлинд, круглолицая уроженка Кандора с орлиными глазами и единственная Зеленая сестра, явно вошедшая раньше их, как ни странно, выбрала для Зеленых место близ выхода из шатра. Обычно считалось, что чем ближе к Престолу Амерлин, тем лучше. А прямо напротив нее, перед постаментом, покрытым коричневым, стояла Эскаральда, приглушенно споря с Такимой. Почти столь же низенькая, как и Нисао, Такима была тихой, похожей на птицу женщиной, но она могла быть сильной, если хотела. Уперев в бедра кулаки, она напоминала разгневанного воробья, распушившего перья в стремлении казаться больше. По тому как она кидала мрачные взгляды на Берану, ее огорчала именно рассадка. Конечно, для этого заседания было поздно что-либо менять, но все равно Эскаральда нависала над Такимой, словно ожидала необходимости сразиться за свой выбор. Эгвейн поразило, как это удалось Эскаральде. Она именно нависала, хотя была на несколько дюймов ниже Нисао. Здесь проявлялась чистая сила воли. Эскаральда никогда не отступала, если считала себя правой. А правой себя она считала всегда. Если Морайя действительно хотела немедленного штурма Тар Валона, а Майлинд – отступления, то чего же хотела Эскаральда?
Несмотря на все разговоры Суан о том, что восседающие хотят предупреждения, появление Эгвейн не вызвало особого волнения. По каким бы причинам Майлинд и прочие ни призвали Совет выслушать отчет Акаррин, они не сочли дело столь важным или деликатным, чтобы сохранить его только для ушей восседающих, так что небольшие группы из четырех-пяти Айз Седай стояли позади скамей с восседающими их Айя. Они присели в реверансах, когда Эгвейн прошествовала к своему сиденью. Сами восседающие лишь смотрели на нее или слегка наклоняли голову. Лилейн холодно взглянула на Эгвейн, а затем вновь нахмурилась на Морайю, тихую женщину ничем не примечательной внешности, в простом платье синей шерсти. Она была настолько непримечательна, что отсутствие на ее лице печати возраста можно было и не заметить при первом взгляде. Она сидела, глядя прямо перед собой, углубившись в собственные думы. Одной из тех, кто слегка склонил голову, была Романда. В Совете Амерлин оставалась Амерлин, но это значило чуть меньше, чем снаружи. Внутри восседающие ощущали свою силу. В некотором роде в Совете Амерлин могла быть названа первой среди равных. Возможно, несколько большей, но не намного. Суан говаривала, что столько же Амерлин потерпели неудачу из-за того, что считали восседающих равными себе, сколько и из-за того, что верили в бо́льшую разницу между ними, чем существовала на самом деле. То было похоже на бег по верху узкой стены, с обеих сторон которой – свирепые псы. Сохраняешь равновесие и смотришь под ноги, не думая про собак. Но всегда осознаешь их присутствие.
Вступая на полосчатый постамент, Эгвейн расстегнула плащ и сложила его на скамье, прежде чем сесть. Скамьи были жесткими, и некоторые восседающие приносили с собой подушечки, когда предполагали, что заседание будет длительным. Эгвейн предпочитала подобного не делать. Запрет на выступления редко удерживал одну-двух женщин от пространных комментариев, и в этих случаях жесткое сиденье помогало не уснуть. А вот Шириам, которая заняла место хранительницы летописей, встав слева от Эгвейн, не оставалось ничего другого, как ждать. Возможно, ей стоило принести подушку.
