…она стояла в небольшой комнате, пустой, если не считать поцарапанного деревянного стола и трех стульев с прямыми спинками. В двух окнах виднелась лишь ночная тьма, но существовало и странной природы освещение. Оно не было похоже ни на свет лампы, ни на сияние солнца, ни на блеск луны. Оно не исходило ниоткуда, но все же существовало. И его вполне хватало, чтобы ясно разглядеть эту печальную комнатку. Пыльные панели на стенах были изъедены жуками, разбитые оконные стекла позволяли снегу ложиться поверх веточек и прошлогодней листвы. По крайней мере, иногда на полу бывал и снег, и кучки ветвей и листьев. Стол и стулья стояли на своих местах, но, когда девушка переводила взгляд, снег иногда исчезал, а ветви и бурые листья оказывались на другом месте, словно перенесенные ветром. Иногда они перемещались, даже пока она смотрела на них, – вот они здесь, а вот уже там. Теперь это не казалось ей более странным, чем ощущение, что за тобой наблюдают невидимые глаза. Все это не было взаправдашним, просто так устроен Тел’аран’риод. Отражение сна и яви, перемешанных друг с другом.
Повсюду в Мире снов ощущалась пустота, но эта комната казалась совсем пустой, подобное ощущение способно создать лишь место, которое действительно покинуто в мире яви. Всего несколько месяцев назад эта комнатка была кабинетом Амерлин, гостиницу, где она находится, называли Малой Башней, деревушка же носит название Салидар. Она была отвоевана у разросшегося леса и являлась средоточием сопротивления Элайде. Выйди теперь наружу, она бы увидела молодые деревца, пробившиеся посреди улиц, которые некогда были с такими трудами расчищены. Сестры все еще Перемещались в Салидар, чтобы посетить голубятни, в опасении, что голубь, посланный одним из глаз-и-ушей, попадет в чужие руки, однако делали это лишь в мире яви. Здесь бесполезно идти на голубятню, как и мечтать о том, чтобы голуби чудом нашли тебя. У прирученных животных, похоже, не было отражений в Мире снов, и ничто из того, что совершалось здесь, не могло поколебать мир яви. У сестер, получивших в пользование тер’ангриал для хождения по снам, имелись другие места для посещения, помимо заброшенной деревушки в Алтаре, и, конечно, ни у кого больше не было особых причин являться сюда во сне. Здесь было одно из мест, где Эгвейн могла быть уверена, что никто не застанет ее врасплох. В слишком большом количестве прочих мест оказывались шпионы. Или пронимающая до мозга костей тоска. Она не могла смотреть на то, что сталось с Двуречьем с тех пор, как она покинула родные края.
Ожидая появления Илэйн, Эгвейн постаралась подавить нетерпение. Илэйн не обладала способностью ходить по снам, ей необходимо использовать тер’ангриал. И она, без сомнения, захочет сообщить Авиенде, куда отправляется. И все же, пока тянулись минуты, Эгвейн раздраженно расхаживала по неструганым половицам. Время здесь текло иначе. Час в Тел’аран’риоде мог равняться нескольким минутам в мире яви, но могло быть и наоборот. Илэйн могла нестись с быстротой ветра. Эгвейн проверила одеяния: серое дорожное платье с замысловатой зеленой вышивкой на лифе и на широких полосах юбок-штанов – думала ли она о Зеленой Айя? – и простая серебряная сеточка на волосах. Конечно, длинный узкий палантин Амерлин был на шее. Она заставила его исчезнуть, затем, спустя мгновение, позволила ему вернуться. Это действительно было позволением вернуться, без осознанных мыслей об этом. Теперь палантин был частью ее представления о себе, и именно Амерлин нужно было поговорить с Илэйн.
Женщина, которая внезапно возникла наконец в комнате, оказалась не Илэйн, а Авиенда. Она неожиданно нарядилась в расшитый серебром голубой шелк, со светлым кружевом на запястьях и у горла. Тяжелый браслет резной драгоценной кости на руке казался настолько же не к месту с этим платьем, насколько и сонный тер’ангриал, свисавший с шеи на кожаном шнурке. Он представлял собой странно перекрученное каменное кольцо, испещренное цветными крапинками.
– Где Илэйн? – взволнованно спросила Эгвейн. – С ней все в порядке?
Айилка удивленно посмотрела на себя, и внезапно она оказалась в темной громоздкой юбке и белой блузке, с темной шалью, накинутой на плечи, и темной косынкой, повязанной на голове, чтобы удержать рыжеватые волосы, которые ниспадали до пояса и были, как подозревала Эгвейн, длиннее, чем в жизни. Все в Мире снов было изменчиво. На шее у Авиенды появилось серебряное ожерелье, сложное плетение нитей с затейливо изготовленными дисками, которые кандорцы называли «снежинками», дар от самой Эгвейн, сделанный очень давно.
– Она не сумела справиться, – сказала Авиенда, и браслет резной кости скользнул по ее запястью, когда она прикоснулась к перекрученному кольцу, по-прежнему висевшему на кожаном ремешке, который теперь проходил над ожерельем. – Потоки продолжают ускользать от нее. Из-за младенцев. – Она внезапно улыбнулась. Ее изумрудные глаза почти сияли. – У нее иногда поразительно вспыльчивый нрав. Она бросила кольцо и стала на нем прыгать.
