Эгвейн вздохнула. Младенцы? Значит, ребенок не один. Как ни странно, Авиенда спокойно восприняла то, что Илэйн беременна, хотя Эгвейн была убеждена, что и она влюблена в Ранда. Сказать, что у Айил странные обычаи, значит ничего не сказать. Однако Эгвейн не подумала бы такого об Илэйн! И Ранд! Никто, вообще-то, не говорил, что отец – он, и едва ли она могла спросить у кого-нибудь, но она умела считать и очень сомневалась, что у Илэйн был другой мужчина. Она осознала, что на ней плотная шерстяная одежда, темная и тяжелая, и шаль, намного более толстая, чем та, что у Авиенды. Добрые двуреченские одеяния. Так одевались для участия в собрании Круга женщин. Скажем, когда какая-нибудь глупышка вознамерилась родить ребенка, однако выходить замуж вовсе не собиралась. Глубокое, расслабляющее дыхание, и вот уже она снова в своем дорожном платье с зеленой вышивкой. Остальной мир не был таким, как Двуречье. Свет, далеко же она зашла, чтобы понять это. Такое положение вещей не должно было ей нравиться, однако ей приходилось мириться с ним.
– Пока и она, и… младенцы… благополучны. – О Свет, сколько же их? Если больше одного, то могут возникнуть сложности. Нет, она не станет спрашивать. У Илэйн, конечно, была лучшая повивальная бабка в Кэймлине. Лучше поскорее поменять тему разговора. – Слышно ли что-нибудь от Ранда? Или от Найнив? Мне есть что ей сказать после такого бегства с ним.
– Мы ничего про них не слышали, – ответила Авиенда, оправляя свою шаль столь же тщательно, как многие из Айз Седай, желавшие избежать взгляда Амерлин. Был ли и ее тон осторожен?
Эгвейн прищелкнула языком в досаде на себя. Она и впрямь начала повсюду видеть заговоры и подозревать каждого. Ранд затаился, так. Найнив – Айз Седай и вольна поступать, как ей вздумается. Даже когда Амерлин отдавала приказы, Айз Седай зачастую находили возможность сделать так, как они хотели. Но Амерлин все еще предполагала круто обойтись с Найнив ал’Мира, попадись ей та в руки. А что до Ранда…
– Боюсь, вас подстерегают опасности, – сказала Эгвейн.
На столе появился изящный серебряный чайник, стоящий на чеканном серебряном подносе вместе с двумя хрупкими чашечками зеленого фарфора. Из носика поднимался султанчик пара. Она могла сделать так, чтобы чай появился уже разлитым по чашечкам, однако разливать чай было частью церемонии его предложения, пусть даже речь шла об эфемерном чае, не более реальном, чем сон. Можно умереть от жажды, пытаясь напиться найденным в Тел’аран’риоде, но этот чай обладал вкусом листьев, взятых из нового бочонка, и количество добавленного меда было идеальным. Присев на один из стульев, она отпила из своей чашечки, объясняя, что и почему случилось в Совете.
После первых слов Авиенда взяла свою чашку кончиками пальцев, однако не пила, лишь, не моргая, смотрела на Эгвейн. Ее темные юбки и светлая блуза превратились в кадин’сор, куртку и штаны серого с коричневым цвета, незаметных в тени. Длинные волосы айилки неожиданно стали короче и оказались спрятаны под шуфой, черной вуалью, спускающейся на грудь. Не соответствуя ничему, браслет резной кости по-прежнему находился на ее запястье, хотя Девы Копья не носили украшений.
– Все это из-за того маяка, который мы ощутили, – пробормотала она, скорее для себя, когда Эгвейн завершила речь. – Поскольку они считают, что у Предавшихся Тени есть оружие.
Странный способ высказываться.
– А что это может быть еще? – спросила Эгвейн. – Сказал ли что-то кто-нибудь из Хранительниц Мудрости?
Она давно уже не считала, что Айз Седай обладают всеми знаниями, и зачастую Хранительницы Мудрости выказывали такую осведомленность, которая приводила в изумление самых бесстрастных сестер.
Авиенда нахмурилась, ее наряд вернулся к юбке, блузе и шали, а через мгновение – к голубому шелку и кружевам, на сей раз и с ожерельем из Кандора, и с браслетом резной кости. И конечно, кольцо сна оставалось на своем шнурке. На плечах возникла шаль. В комнате было по-зимнему холодно, однако непохоже, чтобы тонкий слой светло-голубых кружев мог как-то согреть.
– Хранительницы Мудрости столь же не уверены, сколь и твои Айз Седай. Не настолько, впрочем, напуганы. Жизнь – лишь сон, и каждый рано или поздно просыпается. Мы ведем танец с копьями с Губителем Листьев. – (Это прозвище Темного всегда казалось Эгвейн странным, поскольку пришло оно из Пустыни, лишенной деревьев.) – Однако никто из вступающих в танец не может быть уверен, останется в живых он или победит. Я не думаю, что Хранительницы Мудрости станут рассматривать возможность какого-либо союза с Аша’манами. Мудро ли это? – добавила она осторожно. – Из того, что было сказано, я не могу понять, хочешь ли ты этого.
– Я не вижу другого выбора, – неохотно ответила Эгвейн. – Та яма в поперечнике имеет три мили. И это – единственная надежда, которую я вижу.
Авиенда уставилась в свой чай:
– А что, если у Предавшихся Тени нет никакого оружия?
