Лагерь был группой палаток самых разных форм и размеров, цвета и степени сохранности, занимавших почти целиком обширное пастбище, обрамленное деревьями, на полпути между Тар Валоном и Драконовой Горой. Лагерь окаймляло кольцо коновязей и ряды фургонов и повозок, причем разнообразие форм почти совпадало с количеством транспорта. Дым поднимался из труб в нескольких местах за кромкой леса, но местные фермеры старались держаться подальше от лагеря и подходили, лишь чтобы продать яйца, молоко да масло или когда кто-то нуждался в Исцелении. Не было и тени армии, которую привела с собой Эгвейн. Гарет сосредоточил силы вдоль реки, часть заняла городки при мостах на обоих берегах реки, а остальные разместились в резервных — как он их называл — лагерях, расположенных в таких местах, откуда люди быстро могли прийти на подмогу, чтобы отразить любую вылазку из города, на случай, если он недооценил Верховного Капитана Чубейна. Всегда считай, что твои предположения ошибочны, говорил он ей. Конечно, никто не возражал против его размещения, по крайней мере в общем. Любое количество сестер всегда было готово порассуждать о частностях, но в конце концов единственным способом осадить Тар Валон был захват городков при мостах. По суше — единственный. И большинство Айз Седай предпочитали, чтобы солдаты держались вне поля их зрения, да и вообще старались не вспоминать лишний раз о них.
С приближением Эгвейн и остальных из лагеря выехало трое Стражей в меняющих цвета плащах. Один из них был очень высок, другой же чрезвычайно низок, так что казалось, будто они стоят на ступеньках. Кланяясь Эгвейн и сестрам и приветствуя Стражей, ехавших следом, они все сохраняли тот опасный вид, который бывает у людей, столь уверенных в себе, что им нет нужды убеждать кого-либо, сколь они опасны. Каким-то образом это лишь подчеркивает их опасность. Страж на покое и лев на пригорке — таково было старинное присловье Айз Седай. Остальная часть с годами утратилась, но и не было необходимости говорить больше. В сложившихся обстоятельствах сестры не тешили себя иллюзиями относительно безопасности лагеря, пусть и полного Айз Седай. Стражи патрулировали окрестности на мили вокруг во всех направлениях, словно охотящиеся львы.
Анайя и прочие, кроме Шириам, разошлись, как только достигли первого ряда палаток за повозками. Каждая из них искала встречи с главой своей Айя, якобы для того, чтобы отчитаться о поездке Эгвейн и лорда Гарета к реке и, что более важно, чтобы удостовериться, что главы Айя знают, что иные из Восседающих поговаривают о переговорах с Элайдой и что Эгвейн остается тверда. Было бы проще, если бы была возможность узнать этих женщин, но даже клятвы верности не простираются столь далеко, чтобы открывать такое. Мирелле едва язык не проглотила, когда Эгвейн предложила такое. Быть брошенным в море, чтобы научиться плавать, — не лучший способ обучения, и Эгвейн знала, какое море знаний ей нужно воспринять в качестве Амерлин. Море знаний и одновременно груда работы, которую надлежит делать.
— Простите меня, Мать, — сказала Шириам, когда Беонин вместе со следовавшим за ней иссеченным шрамами Стражем последней скрылась среди палаток. — Мой стол завален бумагами.
Недостаток энтузиазма в ее голосе был вполне понятен. Палантин Хранительницы обретался вместе с грудами отчетов, которые надо было разбирать, и документов, которые надо было подготавливать. Несмотря на рвение в остальной работе, которая в данной ситуации заключалась в организации жизнедеятельности лагеря, Шириам, обнаружив перед собой очередной бумажный завал, принималась глухо ворчать о своем горячем желании оставаться Наставницей Послушниц.
Но как только Эгвейн дала разрешение, Шириам погнала свою черноногую рысью, распугав группку рабочих в грубых одеждах и шарфах, повязанных на голову, которые тащили на спинах большие корзины. Один из них упал лицом в грязь, которая заменяла здесь улицы. Шириамов Аринвар, стройный кайриэниец с сединой на висках, задержался, чтобы убедиться, что парень встал на ноги, а затем пришпорил своего темно-гнедого жеребца, оставив рабочего исторгать проклятия, большая часть которых, скорее всего, все равно имела целью лишь повеселить его приятелей. Каждый знал: если Айз Седай куда-то торопится, лучше уйти с дороги.
