Несмотря на разговоры о производительных силах и производственных отношениях, Маркс сплошь и рядом вызывающе антиисторичен, и его можно понять, ведь и мы давно склоняемся к тому, что земная история идет сама собой, никого из нас ни о чем не спрашивая, совсем нами не интересуясь и, в сущности, есть просто мучительное и ненужное блуждание по пустыне. По Марксу, даже тот маховик, который, однажды раскрутившись, толкает и толкает её вперед, есть ненависть одного класса к другому. Ненависть – единственное содержание истории. Ничего, кроме первородного греха ненависти, в ней нет и никогда не было. К счастью, она, а с ней и все наше горе, однажды иссякнет, кончится, будто её источник кто-то завалил камнями.
Идем дальше. Библия знает два избранных народа – народ Ветхого Завета и народ Нового Завета. У Маркса этих народов три, но избранность, то есть завершенность откровения, которое было дано двум первым – рабам и крепостным крестьянам – как бы с изъяном, и только пролетариат – последний и окончательный избранный народ – получит её полной мерой. Оттого и сподобится прекратить страдания всех и каждого. Выстроит бесклассовое общество, а именно: коммунизм. Это наше возвращение блудного сына, весь путь, который мы должны будем пройти, прежде чем вернемся к отцу, точно и ёмко записан в самой краткой редакции марксизма – гимне пролетариата, в «Интернационале».
Параллели с новозаветными текстами, в частности, с Откровением Иоанна Богослова, здесь еще рельефнее. Правда, и тут дело обходится без Бога и Его промысления, мы все сотворим сами и своими руками, своими страданиями и своей ненавистью. Точно как сказано в его первых четырех строках:
Апокалипсис:
И другая строка:
Тысячелетнее царство добра:
И станут последние первыми:
Продолжая разговор о коммунизме, о тоске по нему, снова вернемся к Андрею Платонову, который в «Чевенгуре» написал о нем все, все, о чем мы так исступленно просили и чего так долго, так безнадежно ждали.
Платоновский «Чевенгур» несомненно щедрая закладка в тот трактирный котел с кипящим мясным варевом, каким мне представляется Россия начала XX века, – ближе к утру каждый из нас на равных получит полную его миску. Не будет обойден никто, хватит всем.
Сначала вернемся к разговору о Мюнстерской коммуне. В семидесятые-восьмидесятые годы XVIII века императрица Екатерина Великая, интенсивно заселяя империю, пригласила на жительство в Россию очень близких к Мюнстерским анабаптистам моравских братьев и гернгутеров. Каждой общине в Заволжье были выделены обширные земельные угодья. Жители республики немцев Поволжья отчасти были их потомками.
В России эти немецкие сектанты никому и ничего не проповедовали, жили крайне замкнуто, как и привыкли за многие века гонений – коммунами, но были дворяне, в частности, в Воронежской губернии, которые очень интересовались их верой, думали и о том, как на тех же коммунистических основаниях переустроить жизнь крепостных крестьян в собственных имениях.
Думаю, что эти планы не ушли в песок, не пропали раз и навсегда без следа, а, как и многое другое, оказались в нашем котле. Весь «Чевенгур», как уже говорилось, выше крыши переполнен библейскими аллюзиями, цитатами и иносказаниями, и везде они так естественны в ткани происходящего, что ты не можешь не признать, что перед тобой разворачивается подлинно библейская история.
Очень важное место среди этих параллелей занимает все, что на страницах романа говорят между собой председатель уездного Исполнительного комитета Чепурный и секретарь того же уездного Исполнительного комитета Прокофий Дванов. Вряд ли ошибемся, если скажем, что Чепурный – ведущий и фактически уже приведший порученный ему народ в коммунизм, новую Землю Обетованную – это Моисей, а Прокофий Дванов – Аарон.
В обязанности Прокофия Дванова, который среди прочего владеет собранием трудов Маркса, то есть полным каноном новой веры, но главное, который, как говорили в старину, удивительно ловок в «плетении словес», входит облечь в четкие, всем, в том числе и самому Чепурному, понятные формулировки неясные, но провидческие предначертания председателя УИКа.
