С Южной бухты потягивало холодком. Наползал туман. Вязкая сырость окутывала плечи. Вздохнув, Нина Николаевна медленно пошла в город, сунув нос в платок. Пройдя шагов пятьдесят, она еще раз оглянулась на полотно. Тускло мерцали рельсовые ручьи, как бы рассеиваясь в тумане. И в глазах Нины Николаевны жарко закололо, навернулись слезы. Непрошеные и неожиданные. А за ними мысли: "Да, кончается моя юность. И правильно сказал Матвей на прощанье, что мы — взрослые люди, должны решать все самостоятельно, как самостоятельно растут дружные всходы озими, не взирая на предстоящую суровую зиму. И у нас эта зима теперь перед носом — бураны сражений, морозы преследований, стужа скитаний…"
А сердце-вещун болело и сжималось, будто чуяло беду или внезапную опасность. Нина Николаевна ускорила шаг, почти бежала: "Ведь мальчик мой, Володя, один в комнате. Не проснулся бы, не натворил бы что…"
Переступив порог квартиры, она сразу же ощутила растворенный в воздухе густой запах махорки и новеньких кожаных ремней, какие носили недавно присланные из столицы молодые франтоватые жандармы.
"Уже были, принюхивались, — догадалась она, тихонечко прошла к кроватке Володи. Он спал, посапывая и чмокая губами. Его они не пробудили. Осмотрела каждый уголок — не притаились ли жандармы, не устроили ли засаду? — Нет, нигде их нету. Ушли. Но что они искали? Конечно, они искали динамит. И очень хорошо, что вчера объявился Гаврюха. Он не только подтвердил рассказ матроса Акимова о Стеньке Разине, но и помог Вячеславу Шило успешно перенести весь запас динамита в другое место. Спасибо ему, этому великану! Конечно, жандармы прицепились бы и к полученной мною недавно литературе. Но и ее мы успели передать на хранение Марии Керберген. Ясно, на квартире у меня жандармы ничем не поживились. Но ведь кто-то навел их сюда? Значит, провокаторы продолжают действовать. За последнее время наши люди уже двоих уничтожили. Значит, остались еще живыми — третий, четвертый, может быть, пятый или шестой… Но кто именно?"
Нина Николаевна начала перебирать в памяти имена людей, знавших конспиративную квартиру и имевших отношение к динамиту. "Не может быть, чтобы предал нас Ростислав! Ведь это он, рискуя свободой и жизнью, подал сигнал к восстанию на флагманском броненосце, случайно носящем его имя. Трижды взмахивал он красный флаг и оборонял его с группой товарищей против натиска разъяренных монархистов, пока был схвачен и посажен под замок. Мы освободили его из-под ареста, иначе лежал бы он в сырой земле вместе с лейтенантом Шмидтом. Нет, Ростислав — не провокатор! Он по совести своей не может быть провокатором. Может быть, Мигачев? Но ведь после его кратковременного ареста в январе 1906 года на квартире Лужкова о нем все члены партийного комитета самого высокого мнения. Попробуй его заподозрить, съедят. Да и никаких улик, хотя сердце мое настороженно к нему. Если Ядвига Дубицкая? Нет и нет. Вся совесть моя протестует против такого подозрения. Разве не она, обернув талию газетами и листовками, лезла в самое пекло — носила запрещенные издания артиллеристам на Северную сторону и с трудом избежала ареста. Вне всякого подозрения и минер Александр Васильев, снабжающий нас динамитом и пироксилином. Зачем бы ему два года с риском для своей жизни снабжать нас, а потом навести жандармов? Нет, не захочет он продать себя и нас ненавистным жандармам. Кроме того, он знает, как мы поступаем с провокаторами… Но кто же тогда, кто выдает нас и наши конспиративные квартиры?! Не Мария ли Керберген с ее напевно-звучным голосом и отличным французским произношением? Впрочем, Никита Кабанов с самого начала знакомства с нею настроился подозрительно… Да только подозрение не доказательство. Жизнь покажет…"
Нина Николаевна возвратилась к кроватке сына. "Милый мой мальчик, заснул ты здесь, а проснешься уже в другом месте, — подумала она и с трудом удержала подступившие слезы. — Надо бы немедленно взять тебя в охапку и уйти. Но так нельзя. За мною, наверное, следят. Подождем немного. А завтра я уже с новой квартиры переправлю тебя к тете. Спи, малютка!"
Жандармы не пришли через час и через два. "Понятно, они не спешат, — догадалась Нина Николаевна. — Ведут наблюдение, чтобы сцапать товарищей, которые придут ко мне. Но ведь все уже знают, что мы ночью меняем квартиру, так что в засаду никто не попадет. На всякий случай, как у нас принято, начерню на шибке окна чернилами два условленных крестика. Конспираторы знают их значение: квартира ликвидирована".
Взяв спящего мальчика на руки и сумочку с деньгами и документами, Нина Николаевна запасным ходом выбралась на улицу. Осторожно пробираясь по сонному городу, она вскоре оказалась в доме 27 на Азовской улице.
21. САЛЮТ ГЕРОЯМ
Судебно-следственным властям так и не удалось восстановить сожженные вблизи Херсонеса обвинительные против очаковцев материалы. Прокурор Роджин доложил об этом самому императору Николаю, а после беседы с венценосцем написал председателю суда генерал-лейтенанту Андрееву:
