– Дело хорошее, ну тогда до завтра – сказал я, и уже почти покинув пределы кабинета, я резко остановился в дверном проеме. До меня вдруг дошло, что это возможно последний раз, когда я смогу спокойно с ним поговорить на эту тему, и потому лучше будет сказать сейчас – Слушай Бурмистров, а можно задать тебе один вопрос?
Он настороженно покосился на меня:
– Конечно, в чем дело? – осторожно спросил он.
– Меня все не покидает вопрос, о том, почему ты здесь? – озадаченно спросил я – Ты образован, ответственен, интеллигентен, и что самое главное в тебе еще осталось частичка человечности. Этим ты сильно отличаешь от этих отбросов, большинство из которых не умеет ничего кроме как грабить, пить, да чесать кулаками. Зачем ты повелся с ними? Ты вполне мог устроиться каким-нибудь бухгалтером или журналистом. И зарабатывать пусть не самые больше, но за то честные деньги. Ведь ты же понимаешь, что то, что мы найдем в этом грузовике, вряд ли будет стоить тех рисков, на которые нам придется пойти, чтобы ограбить его. Как ты уже знаешь я в этом участвую лишь потому в том грузовике есть вещь которая мне очень нужна, ну а остальным вполне хватит того что они в нем найдут. Им не хватает ума, чтобы грамотно взвешивать опасности и риски, они как бездумны стервятники, для них главное достать добычу, чтобы прожить еще один день, а что будет завтра, их уже не волнует. Но ты ведь не таков, верно?
Бурмистров внимательно слушал меня, после чего несколько секунд задумчиво смотрел на письменный стол. И только потом он решился ответить:
– Тут не все так просто. С этим связана, довольна непростая история моей семьи. Дело в том, что мой дед в прошлом был писателем и поэтом, причем весьма известным в узких кругах. Он действительно был очень талантлив и писал замечательные произведения, которые были хорошо встречены публикой. Но беда была в том, что он яро отстаивал идеи капитализма и во время гражданской войны, активно поддерживал белогвардейцев, выступая за создание конституционной монархий. Разумеется, когда красная гвардия победила, новой власти не понравились идеи моего деда, а также та критика, с которой он выступал против советской власти. Но благодаря его писательской славе и уважению, до поры до времени ему везло, обходиться лишь ужесточенной цензурой его произведений и устными предупреждениями. Но вот когда товарищ Ленин скончался и на его место пришел Иосиф Виссарионович, то почти сразу же моего деда арестовали и приговорили к расстрелу за «распространение ложной анти советской пропаганды». А всю нашу семье заклеймили «врагами народа», так наша фамилия стала для нас проклятием, а все общественное и государственное осуждение перешло и на нас. Разумеется, после такого доступ к любым маломальский престижным профессиям был для меня закрыт. Так что у меня был выбор, либо до конца своих дней зарабатывать жалкие копейки, работая уборщиком или сторожем, либо…
– Ясно – сочувственно произнес я – То есть тебе пришлось отвечать за «грехи» твоего деда?
– Вот именно – горько сказал он – Может, если бы речь шла только обо мне, я бы как-нибудь перебился, но у меня ведь еще жена и дочь, и мне нужно на что-то их прокормить. А зарплаты дворника едва ли на такое хватит
– А где они у тебя сейчас? – поинтересовался я.
– Далеко отсюда, я отослал их из города сразу как почувствовал, что в Тихийске им угрожает опасность, и все это время я регулярно шлю им письма и любую копейку, что мне удается заработать. Вот почему я здесь и именно поэтому мне так важно, добыть то, что лежит в этом грузовике. Чтобы бы у меня было с чем уехать к моей семье.
– Что же, теперь я тебя понимаю – задумчиво сказал я, глядя на подавленное лицо Бурмистрова.
Теперь мне было ясно, почему он встал на мою сторону. Я видел насколько ему на самом деле, было тяжело на сердце, как он переживал за своих родных и за то, что с ними может случиться. Да по итогу, цели этого человека оказались ничуть не лучше чем у остальных, но все же его контекст той ситуаций, в которой он оказался, был совершенно другой. И к нему у меня не было того же презрения, что к остальным, ведь отчасти он сам не до конца виноват в том положений, в котором оказался. К сожалению, репрессивная власть, также как и излишнее ярые ее оппозиционеры, зачастую даже не замечают, сколько невинных судеб, они ломают своими действиями.
Увы, я не знал, что можно было ему сказать или посоветовать. Даже до конца понять, я его не мог, ибо полноценной семьи у меня так и не было. Потому я решил, что лучшим выходом будет просто оставить его в покое.
– Думаю, сейчас мне действительно пора идти – сказал я, вновь повернувшись к выходу, но все же решил добавить – К сожалению, я мало что могу тебе посоветовать по поводу ситуаций с твоей семьей. Но я могу пообещать, тебе, что завтра я сделаю все возможное, чтобы ты в скором времени к ней вернулся.
