– Если у тебя будут идеи получше, то предлагай, мы выслушаем твои предложения в любое время – недовольно ответил Дима, после чего продолжил – И так я пойду вдоль западной стены, Лера вдоль восточной, а Робин же пойдет по центральной дороге, опрашивайте всех кого увидите, за исключением уж совсем сомнительных личностей, а также военных. Затем собираемся на другой стороне монастыря. Все понятно?
– Понятно – без лишнего энтузиазма отозвалась я. И мы разошлись в разные стороны.
И так начался долгий и морозный день в ходе, которого я познакомилась с кучей новых людей, самых разных классов и сословий. Здесь были все, крестьяне и рабочие, артисты и писатели, государственные служащие и ученые, семьи и одиночки. Все, так или иначе, были вынуждены бросить свои дома и бежать, спасаясь от войны. Сколько разных историй я наслушалась за этот день, их было не пересчитать. Конечно, не все горели желанием со мной общаться и многие просто игнорировали меня или даже грубо прогоняли, что было, не очень неприятно, но я понимала, что они делали это лишь из-за страха. Но много было и тех, кто были рады поговорить с новым человеком, а некоторые даже видели во мне какую-то надежду, и плача, изливали мне душу, единственному человеку готовому их выслушать. И вообще ко мне вскоре пришло понимание, что именно страх правил этим местом. Страх перед ужасным прошлым, перед тяжелым настоящим и неопределённым будущим. Каждый из них пережил свою трагедию: У кого-то немцы сожгли их дом прямо у них на глазах, у кого-то расстреляли мужа, кто-то потерял отца, сына, друга на войне, у других полностью разбомбили весь город с большинством жителей, а другие лишились руки и ноги от обстрелов и бомбёжек. И почти у всех остались друзья или родственники, которые пропали без вести и никто, не знает, живы ли они еще или нет. И теперь, им ничего не оставалось, кроме как сидеть здесь, в этом маленьком островке безопасности посреди бушующей войны и больше всего на свете они боялись того, что враг скоро нагрянет и сюда.
Слушая все эти историй, я старалась всячески подбадривать или утешать этих людей, хоть и понимала, что для большинства эта было уже бесполезно. Многие из этих людей потерялись от отчаяния, кто-то потерял своих любимых, кто-то самого себя, а кто-то и вовсе потерял смысл жизни, а кто-то же просто пытался выжить, отталкивая всех окружающих. С некоторыми из таких людей, разговаривать было совершенно бессмысленно, так как они не слышали меня и не хотели слушать. Я была для них лишь диктофоном, на который они пытались записать свои самые ужасные воспоминания, надеясь тем самым унять свою боль, мне казалось это нелепым, но если я могла помочь им хотя бы этим, то почему бы и нет.
Мне целый день пришлось ходить среди бедных стариков, плачущих матерей, беспризорных детей, и комиссованных солдат, оставшийся на всю жизнь инвалидами. В какой-то момент я вообще забыла, зачем изначально пришла сюда. Потому что вскоре вся эта история со смертью отца, перемещениями во времени и поиском ключей казалась мне настолько глупой и неуместной, по сравнению с трагедиями этих людей, что спрашивать порой про какой-то там кристалл мне было даже неловко. Да и все равно, никто из опрошенных мной людей, не имел даже приблизительно понимания о существовании или местонахождений подобной вещи.
И пока я занималась опросом местного населения, то даже не заметила, как на улице начало смеркаться. К этому времени я уже буквально умирала от голода и холода, слава богу, что ко второй половине дня слегка потеплело, и холод перестал быть таким проникающим.
Вскоре я достигла противоположного конца монастыря и нашла там Робина. Он стоял один посреди толпы беженцев и о чем-то размышлял, вид у него был довольно мрачный.
– Валерия, долго же вас не было – сказал Робин, даже не взглянув на меня. Очевидно, мыслями он пребывал где-то в другом месте.
– Учитывая, сколько народу мне удалось опросить, удивительно, что мне вообще удалось добраться сюда – сказала я – А ты как я поняла, свой путь тоже закончил?
– Да – все также задумчиво ответил он.
– Ты такой мрачный, тебя что-то тревожит? – поинтересовалась я.
И только тогда Робин, взглянул на меня, его взгляд был полон грусти и сожаления.
– Ты думаешь обо всех этих людях, да? – догадалась я.
Он грустно покачал головой:
