- Дальше, чтобы выдвинуть обвинение, требовалось согласие самого папы, и Филипп добился от Климента разрешения на роспуск Ордена.
- Но как, мессир? Орден ведь всегда отстаивал интересы Церкви!
- Да, это так, но Филипп пошел на хитрость, он объяснил папе, что задолжал Ордену громадную сумму денег, вернуть которую в силу различных причин не может. Но если сокровища тамплиеров перейдут в его руки, сказал он, то половину своего долга король отдаст Клименту. Словом, они быстро нашли общий язык.
- А Великий магистр? Как же он?
- Жак де Моле был хорошим воином и организатором, Тибо, и ты это знаешь не хуже меня. Но вместе с тем он был слишком порядочным, доверчивым человеком. И в этом - его роковая ошибка. Он и мысли не допускал, что его могут предать столь коварным образом.
- И все же, мессир, как же он позволил себя арестовать?
- Всё было устроено с величайшими предосторожностями, а свершилось настолько внезапно и стремительно, что именно это и принесло королю успех. Понятно, что какие-то слухи о предстоящих арестах могли просочиться в ряды тамплиеров и дойти до ушей Великого магистра. Возможно, так и было. Скорее всего, так и было. - Де Брие сделал многозначительную паузу, отпил вина, пожевал сыра. - Но он до самого конца еще верил, что ничего страшного не произойдет - ни с ним лично, ни с Орденом. А Филипп, хорошо понимая, что прежде всего соперника нужно обезглавить, и опасаясь, что де Моле может ускользнуть, совершил абсолютно бесчестный поступок, впрочем, весьма ему свойственный. За день до всеобщего ареста во дворце состоялись похороны внезапно скончавшейся невестки короля. Их-то и решил использовать Филипп. Как родственника, крестного отца дочери, он пригласил Великого магистра на церемонию погребения. Жак де Моле в ту скорбную минуту даже нес погребальное покрывало, что всегда считалось знаком особого доверия. А на другой день, в пятницу, тринадцатого октября, его вместе с шестью десятками руководителей Ордена взяли под стражу по приказу коварного короля!.. А дальше... дальше ты знаешь...
- И сегодня, вернее, уже вчера всё кончилось...
Венсан де Брие внимательно посмотрел на бывшего оруженосца. Тибо был честным парнем и грустил совершенно искренне.
- Не всё кончилось, мой друг, - тихо сказал рыцарь. - Орден живет, и кое-что еще происходит...
- Что вы имеете в виду, мессир? - встрепенулся оруженосец. - Я не понимаю.
- Тебе пока и не нужно понимать. Скажу лишь, что далеко не все наши братья арестованы, многим удалось избежать преследований. Кто-то отправился в чужие земли, кто-то, как мы с тобой, остались во Франции. И мы будем продолжать выполнять свою миссию, святую миссию...
- Но как? Орден объявлен вне закона, как же мы будем... Нас тоже арестуют и в лучшем случае на долгие годы бросят в какое-нибудь подземелье.
- Наивный мой друг Тибо! Кто тебе сказал, что мы по-прежнему будем разъезжать на лошадях в белых плащах с красными крестами? Кто тебе сказал, что меч, лук и копье будут по-прежнему нашим оружием?
- А что же тогда?
- Отныне, мой друг, Орден переходит в скрытное положение, полностью сохраняя устав и принципы, которыми руководствовался два столетия до этого. У нас по-прежнему есть люди, способные вести за собой, у нас найдутся и те, кто с открытым сердцем выступит на защиту прежних идеалов.
- А вы, мессир...
- Полагаю, ты теперь догадался, что я - один из тех, а ты, надеюсь, станешь одним из этих.
- Не сомневайтесь в моей преданности, мессир! - с воодушевлением произнес Тибо. - За вами я готов пойти хоть на край света!
- Не исключено, что именно это нам предстоит сделать, - тихо сказал де Брие, положив свою тяжелую руку на плечо бывшего оруженосца.
2
Время - это такая категория... растяжимая и непредсказуемая. Оно - как кошка: его нельзя приручить. Оно течет с убийственной монотонностью, и ничего с этим не поделаешь. Время - это единственная данность, в которую человек не в состоянии всунуть свой любопытный нос.
Некоторые, правда, пытаются как-то изменить свои неизбежные отношения со временем: лукавят, пробуют намеренно отстать от него, полагая, что таким образом замедляют течение своей жизни, - и кажутся смешными; другие, напротив, пытаются его опередить, обогнать, забежать наперед и встречать время на каком-то обозначенном рубеже, наивно считая себя победителями, - эти также смешны, как и первые, и в той же степени вызывают сочувствие у тех, кто просто стремится от времени не отставать, иными словами - идти с ним в ногу.
...Следующие три дня тянулись, как тринадцать. Или тридцать... Не шли, а именно тянулись.