Однопарусник уходил и проваливался в бездну, которой никогда не будет дна, но дно всё же было: зубья донных гребней угрожающе разинули пасть. Кливер перестал хлопать и запел симфонию в такт исчезнувшей бури, бушевавшей, казалось в самих небесах. Пространство хаоса, в разинутой пасти которого летел однопарусник, закручивало веероборазно гигантские валы лязгало, пытаясь догнать и раздавить горстку букашек, ведущих совсем не игру виртуальных множественных смертей и бонусов, в редкие паузы затишья, давало возможность перевести дух и хлебнуть спасительный глоток воздуха. В эти мгновения и Егор и команда оглядывались на капитана Нои, намертво впаянного у рулевого колеса и неизъяснимым чудом находящего проходы в кипящей озлоблённой на людей стихии, где Посейдон, в неописуемой ярости взбивал стихию трезубцом и тешился потугами букашек, бросивших вызов самому богу водной стихии. Егор скоро перестал соображать, став автоматом, безупречно исполняющим молчаливые приказы соседа-партнёра. Сколько прошло времени, он уже не знал. Возможно, в этом океане он и родился и всю жизнь преодолевал сопротивление бесноватой и необузданной стихии. Сполохи змей-молний полосовали мглу и одна из них дотянулась щупальцами к мачте, с треском пробежавшись играясь с реям и снастями, подняла слипшиеся волосы, свёв судорогой члены и ушла к Посейдону. Гром полосонул, разрывая перепонки и наступило затишье. Обманчивое затишье, сопутствующее и предшествующее апогею и квинтэссенции — последнего штурма позиций, когда на гребне исчезнувшего страха перед реальностью, возникает совсем иное и непередаваемое единение со всем миром и гармонии, когда сам человек становится элементом той самой стихии и самой стихией и парит, скользя на гребне мироощущения и становится частью легенд и самой легендой.
Капитан Нои, невероятным образом удерживаясь на месте, поднял фак — сигнал к действию и отшвырнул: моряки единым организмом ринулись к исполнению самой ответственной задачи. Четыре фигурки на баке — самых сильных, застыли спринтерами в ожидании отмашки судьи к финальному старту. Если не заладится, мачта рухнет в их сторону. Обрублены страховочные канаты, а карабины встёгнуты в загодя закреплённые в настил палубы металлические кольца. Обрублено всё не основное и подхвачено стихией. Если кого зацепит падающая лиственная мачта, или обовьются змеями канаты и обрывки, то тут уж сам Тон не сможет помочь. Обрублены, соединения рей и они уносятся во мглу. Там, на мачте — самые и самые ловкие и умелые и именно от них зависит первый этап. К удивлению Егора четверо смельчаков заправски съезжают к палубе по канатам, рискуя сорваться и улететь в клокочущую бездну. Один из канатов обрывается и матрос, выделывая невероятные кульбиты, оказывается за бортом и когда кажется, что всё, его фигурка, невероятным образом держащаяся на узле каната срывается. Судно кренится и некогда помочь: нужно рубить мачту. Осталась голая мачта с трепещущими обрывками верёвок и канатов и четыре продольных растяжки. Неизъяснимым чудом моряк избегает столкновения с мачтой, но канат по круговому маятнику делает оборот вокруг обеих растяжек к корме. На втором обороте вокруг растяжек, раскачивающийся моряк отталкивается и хватается за соломинку — обрывок верёвки на мачте. Егор хочет помочь, но нужно рубить. Напарник Егора вгоняет топор и снова чудо — не потеряв равновесия на катке палубы дотягивается до несчастного, ухватив за руку. Их обоих отбрасывает к самому борту, но напарник Егора опять на высоте. Однопарусник кренится в нужную сторону, будто кто-то невидимый решил помочь и моряки проехав по палубе оказываются рядом.
— Рубить! — врывается в сознание крик Нои и Егор рубит, вкладывая всю силу и даже больше. Крен судна становится больше и скоро оно ляжет на бок. Это именно то, о чём предупреждал капитан. Егор с остервенением продолжает и вот уже рядом с ним напарник. Второй сжимает сломанную ногу, но в его взгляде нет ни боли ни страха: удивление тем, что ещё в царстве Тона. И вот тут раздается слабый треск, но его слышат и носовые и кормовые и моряк у правого борта, где осталась единственная растяжка. Его топор, одновременно с носовыми перерубает связывающие нити и тогда Егор бросается на палубу, ближе к основанию мачты успевая схватить несчастного за полу куртки. В сантиметрах от них проносится комель мачты. Снова два удара топоров. Мачта, развёрнутая стихией сносит позади палубную надстройку и исчезает, но перед этим сносит рулевое колесо с кронштейном.
— Держитесь мужики! — Капитан Нои рядом и это кажется фантастикой: соединяются отрывочные слова. Судно выравнивается и его нос смотрит прямо вверх. Вверху-впереди — нависли кривые зубья "расчёски" Слона.
