– Дамы и господа, мадам и месье, леди и джентльмены. Для начала представлюсь: я Грегуар де Мандевиль, житель французского города Шербург. Моим основным занятием, если не считать мелкую должность в муниципалитете, является фотография. Я делаю фотографические картины моего родного города и природы родной Нормандии. Мои друзья помогли мне издать мои работы, и на выходе каждый желающий получит альбом. Впрочем, речь идёт о том, ради чего мы тут собрались, о фотографиях морского боя, произошедшего на моих глазах.
– Почему вы решили предъявить свои фотографии в России, а не на своей родине, во Франции? – с места выкрикнул толстяк в клетчатом костюме.
– Об этом я расскажу чуть позже, а пока выслушайте хронологию событий. Не возражаете, месье?
Возражающих не нашлось
– Отлично, я продолжу. В тот знаменательный день у меня был выходной, и я отправился сделать несколько фотоснимков на пленэре. Когда раздалась пушечная стрельба, я, вместе со множеством горожан отправился на горку, которую мы между собой называем «смотровая вышка». Расстояние, конечно же, было очень велико, но у меня с собой была зрительная труба и ещё кое-какая аппаратура. Мы все видели, как русские линкоры и тяжёлые крейсера пропустили вперёд невооружённые суда и слабые корабли, среди которых били эскадренные миноносцы и лёгкие крейсера. Тяжёлые корабли прикрывали собой уязвимых собратьев, а англичане, превосходя численно в четыре раза, не могли прорвать их строя. Море кипело от падения огромных снарядов, иногда они с грохотом взрывались на русских кораблях, и уверяю, мадам и месье, каждое попадание мы, французы, воспринимали как выстрелы в собственное сердце! Не знаю почему, но батареи крепости Шербург огня не вела, этот факт я отмечу с особой гордостью. Значит, мои соотечественники-канониры осознавали кто в этом бою правая сторона и не желали соучаствовать в подлости. Когда корабли приблизились, мы видели, как ближе к корме русского линкора почти одновременно встали огромные дымы взрывов. Вскоре на его мачты взлетели какие-то флаги. Я понимаю, что это сигналы, но я не моряк и незнаком со сводом русской флажной азбуки. Остальные корабли, продолжая стрелять стали удаляться, а линейный корабль «Императрица Мария» встал поперёк пути шакальей стаи англичан. Этот этап боя продолжался недолго: с малого расстояния, практически в упор англичане расстреляли «Императрицу», но тут в их рядах стали происходить множественные взрывы – это стали срабатывать мины, которые героические русские набросали перед проклятыми лимонниками. К «Императрице Марии» подошел линкор, выглядящий намного больше неё, и стал высаживать своих людей. И тут русские моряки взорвали свой корабль! Герои предпочли смерть позору плена! На англичанине, насколько я понимаю, сдетонировали боеприпасы в пороховом погребе, и два морских гиганта ушли в морскую пучину одновременно. А потом мы стали свидетелями гнусного преступления: англичане стали собирать из воды своих моряков и при этом они стреляли из винтовок и револьверов в русских, пытающихся спастись.
– Это низкая ложь! – вскочил клетчатый толстяк.
– Именно для демонстрации своей правды я пригласил вас, господа. – парировал Мандевиль – Потерпите минутку! Как уже не раз говорилось, я вёл фотографическую съёмку. При мне было семнадцать стеклянных пластин для фотоаппарата «Ротонда». А кроме того, у меня был пленочный фотоаппарат «Зенит» с телескопическим объективом. К сожалению, у меня при себе было всего две кассеты по двадцать четыре кадра, и я со всем старанием использовал все фотоматериалы. Отлично понимая, что произойдёт дальше, я открыто снимал «Ротондой». «Зенитом» же я снимал тайно, скрываясь под накидкой «Ротонды». Вы уже догадались, мадам и месье, мои предосторожности оказались не лишними. Вскоре ко мне подошли три чина жандармерии, и, предъявив документы, изъяли мою «Ротонду» и все отснятые фотопластины. О «Зените» они не знали, поэтому я его сохранил. Здесь я должен отметить, что жандармы вели себя предельно корректно, и не будь у них прямого приказа, они не стали бы отнимать у меня приборы. А теперь, мадам и месье, внимание на экран.
На экране, сменяя друг друга стали возникать картины морского боя, снятого с береговой возвышенности. Из-за большого расстояния очертания кораблей были видны плохо, и это подтвердил сам Мандевиль:
– Прошу прощения, мадам и месье, но расстояние чрезмерно велико. Лучшие мои снимки были сделаны с расстояния не менее льё, что слишком много даже для телескопического объектива.
Некоторые фотографии оказались неудачны, на них виднелись лишь смутные силуэты посреди туманных пятен.
– Перед вами результат съёмок во время взрыва, дающего огромные облака плотного дыма. – пояснял фотограф.
