Итак, двадцать четвертого и двадцать пятого августа третья танковая, после демонстрации наступления на Орел, понемногу спускалась на юго-восток, попутно громя небольшие гарнизоны и колонны а, главное, собирая на себя немецкие части и подразделения — ведь ее движение можно было принять за попытку охвата Орла с юга, чтобы отрезать всю Орловскую группировку немцев. Ну да, что еще думать при таком стремительном броске. Причем такие мысли были не только у немцев, но и у наших — Сталин уже три раза спрашивал о наших дальнейших планах. Мы, естественно, "будем брать Орел" — и судя по долгим паузам после таких ответов, эта идея ему не нравилась все больше и больше. Ну, пусть зреет. Тем более что вслед за третьей танковой на юго-восток направлялись мотопехотные полки, следом за которыми тянулись уже обычные пехотные дивизии — двадцать пятого мы расчистили шоссе Брянск-Карачев. Наша третья танковая, пересекла Навлю, взобралась на водораздел между реками Водоча-Цон-Мох с северо-востока и Людская-Ястребинка-Ицка-Робка с юго-запада. Первые кроме реки Мох были притоками Навли, что впадала в Десну, вторые, а также Мох — притоками Оки или Кромы, что также впадала в Оку. И вот, разбившись на ротные и даже взводные группы, третья танковая шесть дней сдерживала напор немцев с востока и юго-востока. Ее поддерживали три мотопехотных полка и штурмовая дивизия в сотню самолетов — мы специально использовали такие мобильные силы, чтобы можно было их быстро выдернуть из-под удара. И под этим прикрытием наша пехота оборудовала позиции вдоль берегов Навли.
Но эта относительно успешная операция к юго-востоку от Брянска была лишь информационным и силовым прикрытием для более важного дела — броска на юг, к позиционным аэродромам, как немцы называли участки местности, где на площади десять-пятнадцать квадратных километров они группировали свои аэродромы и обкладывали их плотной обороной зенитными ракетами против наших высотников и опорными пунктами против действий наших ДРГ, так что подобраться к ним было сложновато, а взять небольшими силами и думать нечего. Основной целью они были потому, что уж очень сильно нам докучала их авиация — мало того что штурмовая и бомбардировочная, так немцы отладили разведку истребителями — летая на больших скоростях, на малой высоте метров в двести-пятьсот, эти проныры высматривали наши позиции и перемещение колонн, причем довольно эффективно. И высота-то поганая — наши РЛС их не видят, поэтому ракетчики отработать по целям не успевают, остается стрельба из ЗСУ-23 и крупнокалиберных пулеметов. А пока развернешь ствол, пока выберешь упреждение — он уже и усвистал. Приходилось возвращаться чуть ли не в каменный век ПВО — организовывать посты наблюдения, которые передавали дальше цель — курс, высоту, скорость. И держать на местности постоянные посты ПВО — зенитку или хотя бы крупнокалиберный пулемет, который был наготове встретить пролетавший истребитель. И дело постепенно налаживалось — только за последние пять дней таким образом мы обнаружили, выследили маршрут и сбили семнадцать истребителей, еще двадцать семь ушло с повреждениями, и около полусотни просто спугнули. Так что авиационная разведка фрицев резко просела, и под этим покровом мы и сосредоточили свои ударные части.
Сами аэродромы находились на расстоянии пятьдесят-сто километров от нашей линии обороны, так что были все шансы внезапным броском дойти до них за два-три дня и нарушить их работу хотя бы на время — даже если самолеты успеют сняться и улететь, то инфраструктура будет нарушена, да и плечо подлета увеличится — хотя бы минут на десять-пятнадцать, а это немало, если пересчитывать на время непосредственно боевой работы, авиации у немцев станет на четверть меньше. А там, пока подвезут и оборудуют позиции ЗРК, можно будет пару дней повыбивать высотниками их авиацию на аэродромах — десяток-другой самолетов уничтожим, и ладно — все в копилочку. Ну и пока немцы будут обустраивать свою авиацию, наша сможет действовать более безнаказанно, а это уже помощь наземным войскам, хотя бы и временная. Так что планы были такие — умеренно амбициозные и вроде бы выполнимые — все, как мы любим.
Двадцать шестого августа мы приступили к их выполнению.
