Перемена климата полностью

— Да, разумеется.

— А у меня своего дома никогда не было. Я всегда жила по приютам.

Раздражение Анны сразу улеглось.

— Да уж, чиновникам не следовало бы именовать приюты домами. Послушай, Мелани… Твои мама и папа… Давно ты их видела в последний раз?

Глаза Мелани словно потускнели, лицо сделалось бесстрастным, но за этой маской Анна ощущала, как шевелятся мысли, как рождается исподволь желание выговориться, как разум медленно, осторожно отсчитывает годы и месяцы. Быть может, Мелани старается совместить привычные даты с хронологией судебных постановлений и запросов социальных служб?

— Я их забыла.

— Не верю. Родителей не забывают.

— Говорю же, забыла!

— Ладно. Так что насчет нашей прогулки? — Анна улыбнулась, привычно растянула губы. Она научилась этому у Ральфа, который всегда строил разговор с подопечными именно таким образом, чтобы добиваться согласия на любое предложение, чтобы рассуждать исключительно позитивно, чтобы не допускать отрицательного ответа.

— Нашей? Прогулки? В смысле, выйти из дома? — Глаза Мелани напоминали сейчас две большие плошки. Девушка отшатнулась, словно опасаясь, что Анна силком потащит ее наружу.

— Да. Что тебя смущает?

— Мне нравится внутри.

— Неужели? Что-то незаметно.

Мелани поняла, что сказала что-то не то.

— И моя одежда мне нравится. Другой мне не надо.

— Уверена, ты сама понимаешь, что это звучит неразумно, — пустилась уговаривать Анна. — Ты же умная девочка, я вижу. — Ральфу лучше удавалось сохранять хладнокровие; она чувствовала, что готова взорваться. — Ты отлично знаешь, что не сможешь до конца своих дней расхаживать в футболке, которую стащила у ребенка тремя годами младше тебя. Новую одежду покупать все равно придется, разве нет?

Они смотрели друг на друга. Никто не хотел уступать. Анна прикинула, что Мелани может ее ударить. Бывало, гости вытворяли и не такое. Она постаралась беспристрастно оценить шансы: костлявые руки-палки в тесных рукавах, изрезанные запястья, обгрызенные ногти, на среднем пальце правой руки дешевое колечко в форме сердца. Нужно сделать шаг назад, чтобы кулак Мелани не достал. Девушка стояла, опустив руки. Анне доводилось видеть, как дерутся мужчины, и она без труда вообразила, как Мелани резко выбрасывает руку вперед, метя кулаком ей в челюсть. Но я ни за что не отступлю, подумала она, ни за что.

— О чем вы думали? — прошептала Мелани. — Расскажите.

— Что значит, о чем я думала?

— Раньше. Когда мы про убийство говорили.

— Что будет, если я расскажу?

— Поеду с вами. За одежкой.

— Не верю. Ты меня обманешь.

— Не обману. Поеду, зуб даю. Расскажите.

— Хорошо. — Взгляды скрестились. Что ж, подумала Анна, я расскажу тебе то, чего ты не можешь знать. — У меня был еще ребенок. Мальчик. Совсем маленький. Его выкрали прямо из дома и убили.

Девушка кивнула. Отвела взгляд. Уставилась то ли в пол, то ли на неопрятную груду белья.

— Жуть, — прошептала она.

Именно эта краткость ответа, эта смехотворная скудость лексикона Мелани заставила Анну продолжить:

— И правда жуть. Было очень, очень тяжело. Ты спрашиваешь, о чем я думала? Я расскажу, Мелани. Я думала о человеке, который это сделал. О том, каким способом прикончила бы его, попадись он мне снова.

Мелани смотрела на нее во все глаза.

— И каким?

— Не знаю. Я думала об этом, признаю, но способы не выбирала. Их ведь великое множество.

Девушка снова опустила голову, и Анна внезапно увидела в этой склоненной голове хрупкую часть живого существа — обкорнанный, весь в синяках и царапинах бутон на стебле тонкой шейки. Кожа белая, чистая, если ее отмыть, волосы наверняка обладали исконным собственным цветом, а тело подвергалось побоям и прочим надругательствам лишь частично. Ее еще можно спасти, подумала Анна, главное — не торопиться. Но мне не следовало говорить того, что я только что сказала. Следовало что-то придумать, следовало солгать; не годится спасать ребенка столь радикальным методом.

Она повернулась к двери.

— Ты обещала, Мелани. — Анна распахнула дверь. — Идем. Ты заключила сделку и получила гораздо больше, чем рассчитывала. А взамен обещала поехать со мной за одеждой. Идем.

Мелани кивнула. Ее лицо вновь утратило всякое выражение; за исключением короткого кивка, она никак не отреагировала на слова Анны. Наверное, ей кажется, что это сон, думала Анна, она живет здесь и сейчас, ее воспоминания постоянно стираются. За спиной стучали по ступеням лестницы грубые башмаки. В ярком солнечном свете, что вливался внутрь сквозь кухонное окно, Анна изучила изможденное, лиловое от синяков лицо девушки. Осторожно притронулась к челюсти Мелани.

— Ты что, не спишь?

— Нет. Кашель мешает.

— Хватит нюхать клей, кашель и пройдет, — резко бросила Анна.