Перемена климата полностью

Он не знал, чем и как помочь Джулиану; обыкновенного родительского терпения, казалось, недоставало. Сын медленно учился читать, медленно осваивался с измерением времени, а когда стал учиться писать, то со стороны чудилось, что Джулиан изучает некий чужеземный алфавит. Даже справившись в конце концов с начертанием букв, он не стал радовать чистописанием, завел привычку стирать написанное и браться за дело заново. Его коллекция ластиков внушала уважение. Робин по секрету рассказал матери, что брат зовет каждый ластик собственным именем: Мышка, Котенок, Медведица. Утомленный усилиями постичь содержание учебников и прочих книг, Джулиан нередко засыпал прямо за столом.

Родители отвели сына к окулисту, но выяснилось, что со зрением у него все в порядке.

Однажды, когда ему было шесть, он спросил у Эммы, куда подевался ее кот.

— У меня нет кота и никогда не было, — сказала Эмма.

— Ну как же! А Фредди?

Джулиан подробно описал старого кота, толстого и неповоротливого, как диван на колесиках, вплоть до отвислых ушей и обгрызенного хвоста. Эмма изумилась. Фредди умер много лет назад, задолго до того, как Джулиан научился ходить и говорить. Это было поистине невероятное воспоминание, уникальный случай памятливости, и Эмма не замедлила поделиться своим открытием с Анной и Ральфом.

Анна сказала:

— Видимо, он слышал, как кто-то описывал кота. Не сомневаюсь, мы в свое время много обсуждали твоего Фредди.

Кит подслушивала у дверей.

— Джулиан много чего помнит. И я тоже. Мы с ним помним, что было еще до нашего рождения.

— Не глупи, дочка, — осадила ее Анна. — Сама должна понимать, что на такое никто не способен.

Джулиана забрали из общеобразовательной школы, сказали скептически настроенной директрисе, что нашлось место в частном заведении. Целую четверть продержали дома, терзаясь угрызениями совести, и пытались учить самостоятельно. Большую часть этого времени он играл с кубиками, строил дома и тут же их разрушал. Однако стал с интересом поглядывать на книги, рассматривал картинки. Страх перед чтением понемногу отступал, и наконец, очень осторожно, робко, он начал читать сам.

Проблемы на этом не закончились; новые учителя продолжали жаловаться на Джулиана. Таким детям вечно достается, в школе и дома. Он постоянно опаздывал, отвлекался, вел себя вроде вежливо и послушно, но чувствовалось, что его мысли где-то далеко. Говорил он как будто внятно, но тем не менее загадочно. Он редко успевал сделать что-либо вовремя, как если бы не видел ни малейшего смысла в пунктуальности. Даже в подростковом возрасте не просил часов. «Он как животное, — говорила Кит, — живет по солнцу».

Чудилось, что Джулиан опасается поверхностей. Рисуя дом, он начинал с обстановки: первыми шли кастрюли и сковородки на кухне, затем чашки и тарелки, затем стулья и кровати — и лишь потом стены, окна и двери. А когда рисовал дерево, изображал не только ствол, ветки и листья, но и корни, уходящие глубоко под землю, далеко за пределы видимости обычного человека.

К подростковому возрасту Джулиан адаптировался к миру, научился к нему приспосабливаться. Время от времени выказывая умение сосредотачиваться, он сдавал ровно те экзамены, какие требовались для получения аттестата, и не слишком напрягался, пока впереди не замаячило поступление в университет — впрочем, было непонятно, манит ли его эта перспектива. Ральф попытался заинтересовать сына геологией, предположив, что мальчик может увлечься занятием, которое связано с пребыванием на свежем воздухе. Но для Джулиана геология ассоциировалась с теми надписанными образцами, которые Ральф до сих пор хранил на чердаке. Он, похоже, испытывал перед ними страх пополам с отвращением, его пугали эти свидетельства минувших жизней. Вдобавок и Ребекке начали сниться кошмары с окаменелостями. «Надо избавиться от камней, передать их в музей, — убеждала Анна. — Ты все равно к ним больше не прикасаешься».

«Верно, — думал Ральф, — не прикасаюсь». Как-то раз он поднялся на чердак и просидел наверху целый день, разворачивая обертки и припоминая историю каждого камня. Вот дьявольская улитка, все такая же холодная и жуткая, как в тот день, когда он ее нашел, пахнущую морем. Тип: моллюски. Класс: двустворчатые. Отряд: птерии. Семейство: грифеиды. Вид: грифея. Разновидность: аркуата. Останки Старины Ника[29]… Ральф знал людей — точнее, их знал его отец, — которые верили, что все окаменелости подложены самим дьяволом во искушение ученых, готовых соблазниться научными гипотезами, что уводят их от истинного знания, от познания Бога.

Он положил камень в карман, спустился вниз и сунул окаменелость в ящик письменного стола. Почему бы не держать эту штуковину под рукой? Это ведь его трофей, завоеванный в сражении за торжество разума.