и сам в дурака превращаюсь смиренно…
Просвириной Маше
Ты в вечных загонах и займах, заломах,
всегда в предвкушении скуки, беды,
и с запахом пота, в сомненьях, заёбах…
Эй, ты – негативщик. Нам не по пути!
***
Вас двух надо трахнуть! Дочурку и мамку!
А то стали злобны, наглы и резки.
Одной надо вправить обвисшую матку,
второй же – её молодые мозги.
***
Стихи – есть движение слова.
Стихи – рост ума и души.
Стихи – созидание нови.
Стихи – дети мягкой тиши.
***
Ухмылки, кривлянья с кальянною трубкой,
безделье, развод на коньяк и вино,
молчания, еле заметные грудки…
Сегодня в стрип-клубе халявщиц полно!
***
Люблю я соития, акт заводной.
Сегодня я в роли фруктовой и властной.
Уже расчехлив свой банан молодой,
внедряюсь в инжир, обработанный маслом.
***
"Наседки", засев на все пять унитазов,
справляют нужду чернового движка,
смотря передачи, давя кал и газы…
Мне мал писсуар. Член достал до кружка.
***
Адам в паре с Евой, как самоинцест.
С кем Каин создал вдруг лихое потомство?
С макакой иль мамой он делал процесс?
Все люди – потомки убийцы, уродства…
***
Трудяги у плуга, станка, при стадах,
а жёны – на дойке, где зной или мухи.
Веками богатыми были всегда
бандиты, торговцы, их спутницы-шлюхи…
***
Вот всё интересно, как бабы живут
с бухариком, хамом, и деток рожают,
и в глаз получают, и моют, и трут,
прощают, а после под мразью кончают?!
***
Весь птичий оркестр, вокал или хор,
крысиные лапки, пищания мыши
и то волчье соло, хмельной разговор
уже я не слышу. Скелет мой недвижен.
***
За стенкой плодятся хозяйка и гость,
а сверху в соитии стонут ребята…
Я – кот, и сую своей кошке под хвост,
чтоб с ней у нас были родные котята.
***
Удар или гром, или кто застрелился,
набат возвестил о наличии бед,
в ворота кочан угодил и разбился?!
Нет, это всего лишь чихнул мой сосед.
***
Мы с этой заразою справимся вместе -
с молитвой, лекарствами, верой в себя.
Иначе придёт катафалк с перекрестьем,
как будто телега на адских цепях.
Светило прищурилось, месяцем стало,
весь город во тьму, полумрак погрузив.
Быть может, что ищет чуть зряче и тало
средь мутных просторов осенней Руси?
Творит свой пригляд одноглазый и серый,
смотря конопато, искристо на град,
на крыши, проспекты, окраины, степи,
на поздних гуляющих, выцветший сад.
Внимает затишью и ровному цвету,
гранитным пейзажам в похожих тонах,
слегка вспоминая прошедшее лето,
бутоны и сумерки, парки в цветах.
Взирает на жёлтые, тёмные окна,
на сваи столбов, на грызущую мышь,
ограды и все травяные волокна,
на то, как ты чуть обнажённая спишь…
Просвириной Маше
Из черепа тонкие, гибкие нити,
густой серпентарий, где змеи, ужи,
какие корявы, ветвисты, несыты,
какие растут из ума и души.
Быть может, питаются тьмой и тенями,
кружа самовольно, безлично паря,
ссыхаются в комья, клоки под лучами,
расчёске уже неподвластны средь дня.
Немытые лохмы в просаленных формах,
спирали из сажи и масла с песком
являют собою отвратную норму,
качаясь над сводом спины, над виском.
Всё это – обломки волосьев и лыко,
антенны, верёвки, кустистый развес
иль корни, ботва крупной ягоды – лика.
Под ними пророк иль Господь, или бес.
Линялые, драные, мятые космы,
как старая пакля, в которой все львы,
свисают так липко и вяло, и грозно
с великой, дурной иль святой головы…
Не лица, а злобные, мятые маски
плюют на пороги, углы бутиков.
И в шапках, как воины в потасканных касках,
бомбят эти замки буржуйских родов.
Стучат о ступени старинною тростью,
как пиками бьют о красивый гранит,
так крошат настил, обивая отмостки,
тем портят цветной, совершеннейший вид.
Герои царапают стойки, фасады,
кляня вороватость, наживу и стать,
вовсю ненавидя узоры, оклады
и их капиталы, нечестную власть.
Бойцы-стариканы злорадно так дышат,
бросают огрызки, окурки к дверям,
советским бунтарством багряно так пышут
и пилят когтями все поручни зря.
Заходят и ропщут о месте нерусском,
бубнят о бездушности этих красот,
и с видом угрюмым, глядением тусклым
взирают воинственно между широт.
Медвежьей походкой качают корабль,
толкают плечами борта или трап,
виня во всех бедах матросов и табель,
что каждый слуга тут – потомственный раб.
Повстанцы завистливо смотрят на зданья,
их рушат по крошке средь лета, снегов
и ждут торжества братства и созиданья.
Но чинят враги свои крепости вновь…
Собаки, как волки, а кошки, как тигры -
совсем озверели средь голода, льда.
Уже не играют их поросли в игры.
Вокруг много снега и вьюжного льна.
Холодный декабрь так адски ужасен.
Ветра пробирают до мозга костей.
И каждый час дик и безумен, опасен,
несёт только смерть, обмерзанье частей.
На зимнем вулкане, парующей кочке,
решётчатом диске, почти островке
лежу, согреваюсь клубком, одиночно
и жмурюсь от колких снежинок в тоске.
Однажды жерло тепловое взорвётся,
подбросит монету до райских дверей.
На том чугуне весь мой дух вознесётся
до места на небе, где много зверей…
Всеместный Эдем меня встретит уютом,
где будет так сытно и лето кругом.
И там я возрадуюсь свету и чуду
