Когда рассвело и солнце позолотило высокие кроны кипарисов в изумрудный-золотистый цвет, Вишевские готовились ко сну: уставшие, взволнованные. Михаил Григорьевич в лёгком халате сидел в тёмном углу в кресле, испытующе окидывал взором Елизавету Андреевну, так мирно и благополучно разместившуюся перед зеркалом. Она медленно, не спеша расчёсывала свои длинные волосы, а в душе у неё уже родилась искренняя радость, которую она не могла выразить словами.
— Ах, Михаил Григорьевич! Благодарю вас за всё. Этот вечер оказался самым лучшим из тех, что были, и впервые я чувствую себя невероятно счастливой на чужбине, — ответила она, потягиваясь всем своим гибким телом.
Вишевский вздрогнул, непонятным взором глянул в её сторону, не осознавая явной перемены, произошедшей с ней нынешней ночью. И когда Елизавета Андреевна крепко спала на пуховой подушке, он никак не мог сомкнуть глаз, остро ощущая колючую-скользкую боль внутри. Михаил Григорьевич уселся на постели. посмотрел на спящую жену: её длинные косы раскиданы по подушке, тело не прикрытое одеялом, утопало в муслиновых, тюлевых оборках и рюшах ночной рубахи, а лёгкая улыбка на устах преображала её спящие черты лица.
"С ней ли случилось что-то или же это всё моё воображение? — рассуждал про себя Вишевский, вновь укладываясь спать. — Хотя, к чему этот вопрос? Лишь впервые Лиззи оказалась на чужбине — то стоило и мне понять, а я, малодушный, погружённый в дела служебные, позабыл о ней, об её желаниях: в том есть моя вина, не её".
XX ГЛАВА
После бала дни Елизаветы Андреевне преобразились, заиграли новыми красками, и рассветы и закаты окутались поистине тёплой благодатью, особенно тогда, когда могла видеть Иммануила, встречая его то в общем зале, то на широкой террасе, откуда открывался живописный вид на парк с его уходящими вдоль тропинок кипарисами. Блаженство столь приветливой, долгожданной встречи мелькало только на миг, а потом преображалось-растворялось в ином, более возвышенном чувстве. Видеть его прекрасное лицо, окунуться в омут его угольно-чёрных глаз, ощущать лёгкий аромат масел и духов, исходившего от его стройной фигуры — вот то сказочное явление, которое отныне чувствовала она в своём сердце.
Иммануил одаривал её взаимным чувством: вот лёгкий поцелуй руки, тут незатейливый комплимент по поводу её внешнего вида, а здесь украдкий манящий взгляд и чуть заметная улыбка. Поначалу Елизавета Андреевна старалась отогнать сие смятение, зародившееся вдруг в душе, смятение, бросающее её то в жар, то в холод, смятение, лишившее её сна и аппетита; она не понимала, боролась сама с собою будто с ветряными мельницами, но когда по прошествию двух недель смятение сменилось чувством несказанной радости и нежным счастьем, она поняла, что влюбилась — впервые в жизни. Прежнее-привычное, то, чего она знала ранее, отошли на второй план, как нечто не столь важное, невзрачное, и Михаил Григорьевич, от коего она не видела ничего, кроме хорошего, стал ей разом ненавистен. Сам же он, с головой погружённый в конфликты-союзы польских дел, не замечал, какая преграда нарастает перед ним.
А Елизавета Андреевна переменилась — нечто неуловимое, жаждущее родилось в её сердце. То она была весела и беззаботна, когда ненароком встречалась в переходах с Иммануилом, ловя его обжигающий взгляд — тогда ей становилось легко и свободно, она радовалась жаркому солнцу, тёплому ветру и всему, что окружало её. Но радость, переполнявшее нутро, вдруг сменялось тяжёлой грустью, и тогда Елизавета Андреевна становилась немногословной, молчаливой, она боялась, что Иммануил оставит-покинет её, что она его больше никогда не увидит, не услышит его приятный голос, не поймает брошенный украдкой взор, в коем таилось лишь ей одной понятное счастье. В такие мгновения она тревожилась думами, отказывалась есть, не могла спать и, скрывая слёзы, глядела в непроглядную ужасающую пустоту. "Может быть, я недостаточно хороша для него? — впервые в жизни задумывалась над сим важным вопросом Елизавета Андреевна и тут же бежала к зеркалу, критически рассматривая собственное отражение: нет ли пятнышка какого или покраснения? Но, убедившись, что всё в порядке, она облегчённо вздыхала и былая уверенность возвращалась к ней тонким потоком.
