Через два дня на террасе дворца состоялось прощание. Михаил Григорьевич поочерёдно протягивал дружескую руку, каждому говорил слова ободрения. Елизавета Андреевна стояла рядом с ним — ни жива, ни мертва, невыплаканные слёзы комом застряли в горле, а сухие глаза ни разу не взглянули ни на Иммануила, ни на кого бы то ещё. И все они догадывались — кроме Вишевского, что творится у неё в душе, какие муки терзают её влюблённое женское сердце. Иммануил стоял между Александром и Григори, он не мог говорить, даже не сказал слов прощания, ибо каждое слово застревало где-то в горле, а заместо них вырывался лишь жалобный вздох.
Чета Вишевских в сопровождении швейцара, нёсшего их сумки, спустились к экипажу. Елизавета Андреевна только единожды обернулась в сторону террасы и от её взора дрогнуло сердце Иммануила, готовое в ту же секунду разорваться-расколоться на части. Рядом стоял Александр с побледневшим лицом, его глаза не мигая наблюдали за ней, за каждым её шагом, но лишь он сам знал, какие чувства испытывал сейчас, расставаясь с той, что полюбил вопреки всему.
Экипаж тронулся с места, колёса смешали комья грязи. Елизавета Андреевна напоследок выглянула в окно, помахала украдкой рукой в чёрной перчатке и Иммануил до боли стиснул кулаки, чтобы не закричать от свалившегося на него безумного горя. Вечером того же дня он как и прежде тихо и мирно сидел в комнате, пустым невидящим взором уставившись в окно — в сторону заброшенного парка, что стал для него раем и адом одновременно. Он вспоминал каждый миг их тайных встреч, их внезапные порывы, накрывшие безудержным любовным трепетом; ныне все сказочные, счастливые дни рассыпались во прах и подтолкнули их обоих к краю бездны.
Чуть в стороне на софе сидел Иван, курил. Понимая чувства Иммануила, с коим делил квартиру, он долгое время молчал, занятый собственными мыслями, но тишина нынешнего вечера — гнетущая, тяжёлая, начинала надоедать, отнимать душевные силы и, не имея способностей просидеть вот так в непонятном ожидании, Иван первый нарушил молчание:
— Ты, мой друг, никогда её не забудешь?
— Никогда, — как бы из тумана отозвался Иммануил, ныне равнодушный ко всему происходящему вокруг.
— Отчего же?
— Если бы я мог ответить вот так просто, но я не в состоянии этого сделать. Сколько прелестниц кружится вокруг меня, а вижу я лишь её одну, одну её я замечаю в толпе и ничего не могу с этим поделать, ничего.
Поезд быстро, стремительно мчался на северо-восток, отдаляя раз за разом от места счастья, что испытала она впервые за всю жизнь. Пейзажи сменяли друг друга каждые полчаса, вокруг стелились то белые равнины, то занесённые снегом холмы, и также уныло и грустно было в её душе. Большую часть времени Елизавета Андреевна молчала, слёзы то выступали у неё на глазах, то высыхали при каждой мысли, каждом воспоминании о нём. Вот, перед ней лежал зелёный ридикюль, в мыслях пронеслись его слова: "Этот ридикюль так подходит под цвет ваших глаз" — кто знал, что сий его дерзкий шаг, продиктованный порывами чувств, станет решающим в её судьбе и раскроет её с другой стороны, с той, что оставалась закрытой, непонятной для неё самой? Иммануил превратил её в нечто новое, другого человека; лишь с ним одним она была поистине счастлива, и как так получилось, что счастье это обернулось для неё адским мучением?
Взяв ридикюль и предупредив, что ей нужно в уборную, Елизавета Андреевна вышла из купе и удалилась в другой конец вагона. Кроме неё никого не было и она дала волю слезам, тихо рыдая в ладони.
Вернулись Вишевские в Санкт-Петербург в разгар зимы, когда по всей России бушевали метели и морозы. Путь от города до поместья занял несколько дней и, обессиленные долгой дорогой, они, наконец, смогли вволю отдохнуть под кровом родного дома. Михаил Григорьевич был несказанно рад окончанию затяжного путешествия, Елизавета Андреевна же оставалась всё такой же немногословной, задумчивой, равнодушной ко всему. Ничто её больше не радовало как прежде: ни рождественские праздники, ни роскошные чертоги поместья, к изменению которых она и сама приложила свою руку, ни даже долгожданная встреча с сыном и дочерью, изменившихся, подросших за эти месяцы разлуки. Год назад она выехала из этого дома, полная радости и надежд увидеть, встретить что-то иное, непривычное в дальних краях, а теперь вот вернулась с разбитым сердцем и растаявшими мечтами о прекрасной, счастливой жизни.
