– Это вопрос философский, даже теологический. Понимаешь, Ева тоже согласилась участвовать в совмещении добра и зла, когда зачала ребёнка не от Адама, а от землянина. Добро есть претворение божественных планов; грех есть умышленное нарушение божественной воли; зло есть неверное претворение планов и неправильное использование методов, что приводит к хаосу, нарушению гармонии. Старосты, как и большинство чиновников, боятся потерять своё место, привилегии, которые даёт им это кресло. Они не соблюдают вторую заповедь Христа. Заповеди Христа они поменяли на поклонение мирским почестям, мирскому изобилию, золотому тельцу. Поэтому они творят зло. Они считают, что поступают верно, якобы по закону, при этом понимая, что эти законы им даны не Богом, т.к. в этих законах нет любви, а по законам Мамоны, где царит власть денег и извращения. И они получат по делам своим. Ещё за тысячу лет до прибытия на землю Христа, по-моему, Соломон сказал, что у тех, кто занимается прелюбодейством, не может быть нормального потомства. Это напрямую относится и к этим священникам, и к местным властям. Правильно заметил местный краевед, что земля вырождается. То есть, нормальных людей, как и людей вообще, рождается всё меньше и меньше. Так земля сохраняет себя от вируса пандемии плохих людей.
– Интересно, а в нашей Московии что происходит? Как там наши земляки?
– Да то же самое. Одни честно на заводах работают, другие их лохотронят. А когда было иначе?
– Кстати, а почему мы идём в эту сторону? Мы за ночь настолько уйдём, что потом на лошадях будем неделю возвращаться.
– Не знаю. Директор махнул в эту сторону, мы и пошли.
– Если директор, то правильно идём. Нормальный мужик. Чувствуется, что свободный человек. Свободолюбивая птица, вынужденная добровольно жить в клетке. Он, поэтому и клетку такую большую выбрал – цирк называется.
– И харчей подкинул. Свой человек.
– Надеюсь, он догадается рано утром сняться с места и уехать. Староста, видимо, говнюк и так это просто не оставит.
– Будем надеяться.
Сквозь рваные облака лунный свет слегка подсвечивал дорогу, делая, при этом, траву червонозолотой, а листья бронзовыми. Ходи с косой, коси золото. Но по этим дорогам пока ходила только леди Смерть, и своей косой косила свою жатву. Даже здесь, вдалеке от дорог они натыкались на останки людей и животных неведомо кем и когда убитые.
– Как хорошо, что меня научили бояться не мёртвых, а живых.– Сказал Дмитрий, обходя очередной труп объеденного скелета лошади.– А где же всадник? Убежал, что ли?
– Нет. Крокодил утащил на дно. Здесь болото рядом. Чувствуешь запах?
– Этот запах у нас вонью зовётся.
– Эх, городские. Любое дерьмо есть навоз, т.е. удобрения. А запах сероводорода после сытного обеда свидетельствует о наличии мяса. У вегетарианцев разве запах? Так, пуканье какое-то.
– Так, пошли разговоры про высшие материи.
– Интересно, а мы хоть правильно идём, а старец? Азимут не попутал?
– Не боись, Аркаша. Если забредём в Парижские земли, то да, малёха вправо ушли. Пока вы там народ развлекали, я с директором за стаканчиком эля важные вопросы решал. Он сказал, что каменная долина аккурат вдоль границы идёт. Миль тридцать с гаком оттудова будет, было. То есть, километров тридцать пять – сорок.
– Фу, ты. Один бросок на тренировке. Ты, как, старец?
– Не, Акелла стар для такой охоты. Да и куда нам торопиться. Мы сейчас, типа на пенсии. Иду, куда хочу. Делаю, что хочу. Если бы мы на последний рейс в этом месяце опаздывали, я понимаю, а так? Космодрома здесь, к сожалению, нет.
– И знания наши, как сказал архивариус, похоже, никому, кроме нас не нужны.
– Хотя бы плесенью не покроемся. О, господа, солнышко встаёт.
– Километров пятнадцать прошли?
– Хорошо бы. Шли ночью, скорость не та. Через рощи вообще еле шли.
– Хо, джентльмены, чувствуете запах костра?
– Разбойники никак. Кому же ещё здесь быть.
– Вот это мы сейчас и проверим.
Повернув носы против ветра, они пошли на запах еды. Метров через двести увидели одинокую фигуру часового, мирно спящего, опершись на черенок копья. Пришлось вспомнить скрытное передвижение на местности и обойти кругом часового. Полевой лагерь лениво просыпался. Повара ставили казаны на костры, кто-то, не отходя далеко, отливал излишки вчерашнего эля. Небольшой обоз, груженный тряпками и мебелью, был поставлен в каре, на случай внезапного нападения. Чувствовалась рука военного человека. С внешней стороны телег были привязаны десятка полтора человек – в основном, молодые женщины. Около них спало человек пять ребятишек.
– Оп-па, парни, а штандарт-то Парижский. Парни сюда не на октоберфест пивка попить приезжали. Пришли, пограбили и безнаказанно ушли.
– И грабили они земли молодого барона. Нашего пока друга и союзника. Не хорошо.
– Согласен. Хоть мы с ним и не заключали договор о военной помощи, но и бросать его не по-джентльменски будет.
– Согласен. Ну и?
– Работаем. Ветер усиливается. Трава выгорела на солнцепёке.
– Логично. Дальше – по обстоятельствам?
– Согласен. Я пойду лошадей отвяжу. Пускай побегают.
– Тогда, работаем.
