– И не обязана была, Марианна отреклась от семьи, вышла замуж за богача и утратила связь “со своими корнями”.
Пенелопа удивленно открыла рот, словно желая что-то сказать:
– Их отец громко заявил, что более не имеет старшей дочери, – добавила Милен.
Тем временем Марианна упала на колени подле гроба и произнесла молитву шепотом. Поскольку он уже был заколочен, она обняла его и зарыдала:
– Прости меня, что я раньше не приехала, ох сестра, моя голубка, как я могла…
– А откуда она узнала о похоронах? – удивилась Пенелопа.
– Я ей написала, – ответила старушка, – я знаю, хоть они и не поддерживали отношения много лет, но ведь родство просто не перечеркнешь, пусть же попрощается в последний раз.
Марианну оттянули от гроба и продолжили обряд. Она стояла безмолвная, не подымала глаз. Милен тихонько подошла к ней:
– Марианна, я очень рада, что ты приехала…
– Я опоздала…
– Нет, ты успела…
Вереница граждан, облаченных в траурные наряды, медленно направлялась в город. Среди них сплоченной компанией шли Пенелопа, Милен и Марианна:
– Как она умерла? – поинтересовалась женщина.
– Во сне… – ответила Пенелопа.
– Ты была с ней?
– И да, и нет – я захаживала в ее комнату время от времени. Покинула мирно спящую, вернулась и увидела, что она мертва.
– Бедняжка Сара, – отозвалась Марианна – я ведь предлагала ей свою помощь после смерти родных, но она отказалась и лишь повторяла, что мне надо покаяться, посетить могилы родителей, просить у них прощения.
– И надо было, – молвила Милен, – ты знаешь, что поступила худо – при всех в церкви отреклась от родни, твоих родителей не пустили даже взглянуть на венчание.
Марианна, молча, опустила глаза:
– Я осмотрю дом.
– Ты знаешь, что отец запретил тебе переступать его порог.
– Но их уже нет в живых, могу ли я туда зайти, посмотреть на руины моей жизни?
Пенелопа молвила:
– А почему бы и нет, что плохого, она ведь раскаялась. Да и к тому же, она тетушка Дороти и Джозефа.
– О, я знала, что у моей сестры родилась дочь, до меня доходили слухи, что девочка выжила, а сколько их погибло.
– Ее жизнь пока еще в опасности.
– Да, да, хрупкое дитя, – подтвердила Милен.
Они подошли к дому – старое серое здание, прохудившееся от времени и ветров. Внутри оказалось пусто: жильцы съехали с него, не заплатив, только старуха Скрин кинула шиллинг на стол и ушла.
Марианна внимательно оглядывала все, она прикасалась к стенам, прижималась щекой, будто, прислушиваясь:
– Я даже слышу их голоса, вот малышка Сара говорит своим тоненьким голоском, а мать ей отвечает.
Пенелопа стояла подле нее и молчаливо слушала, она ведь знала, что это только воображение Марианны.
– Я в цветных снах вспоминала свое детство и юные годы, проведенные в этом доме.
Спустилась кормилица и сказала, что ей нужно идти, так как похороны закончились.
– Я хочу взглянуть на детей, – кивнула Марианна.
Наверху кроха Джозеф мирно посапывал в люльке, а Дороти тихо спала на кровати, жар ненадолго отступил и ей полегчало. Марианна вошла почти беззвучно и оглядела детей.
– Ангелочки, – прошептала она.
В кухне Пенелопа разожгла огонь и поставила чайник на плиту.
– Что теперь делать? – спросила она. – Мне же надо убираться с этого дома.
– Почему? – спросила Марианна.
– Это чудовище… – она не успела договорить, как в холле послышались посторонние звуки.
Много мужчин вошло одновременно, с ними был мистер Макдуол, он что-то распевал со своими дружками. Всего их было пятеро: трое закадычных друзей, сам хозяин и еще один господин, весь нарядно одетый с тростью и элегантным цилиндром.
– Да, хоть дом и стар, но мне подходит.
Пенелопа и Марианна вышли из кухни.
– Ты же говорил, что никого нет? – отозвался один из дружков.
– А-а-а, эти никак не уберутся.
– Что вы здесь делаете? – грозно молвила Марианна.
– Это ты нам? – заорал Морис. – Теперь я хозяин этого дома, я должен спрашивать.
Сестра Сары выпрямилась, будто встречая врага, лицо ее стало очень жестким и холодным:
– Ты кто? – спросила она.
– Я – муж Сары, – крикнул Морис.
Тем временем подозрительный господин тростью постукивал по стенам:
– Очень старый дом, могу дать пятьсот.
– Ты же говорил тысячу… – запротестовал Морис.
– А ты утверждал, что дом в порядке, а я вижу лишь старое, неухоженное здание, потому пятьсот моя окончательная цена.
– Он хочет продать дом, – испугалась Пенелопа.
– Этому бордельщику, – тихо добавила Марианна.
– О, куда же денутся дети?
– Ты что вознамерился продать дом? – грозно спросила Марианна.
– Да, я хозяин, захочу – продам.
– Этот дом тебе не принадлежит.
– Я хозяин! – заорал он.
– Хорошо, хозяин, я покупаю это здание за тысячу, – она была сведущей женщиной в финансовых делах.
– Что? – воскликнул бордельщик. – Мы так не договаривались, я – первый покупатель.
– А я даю больше, – молвила она, – коммерция признает только деньги.
Господин скривился, все его лицо нервно поддергивалось, а ум энергично работал:
– Тысячу двести…
Марианна довольно покачала головой:
– Тысячу пятьсот….
Дружки Мориса, да и сам мистер Макдуол, лишь разинув рты, молча, слушали.
– Тысячу семьсот, – воскликнул бордельщик – мое последнее слово.
