Целый час по плохим дорогам показался путешествием отнюдь не из приятных. Кучер не торопил лошадь и практически ехал шагом. Пенелопа всматривалась в окружающий пейзаж: плохо освещенные узенькие улочки; старые почерневшие дома; множество слоняющихся нищих и пьяниц; доносящийся отовсюду громкий крик и уличная брань; вдобавок — сырость, вонь и пронизывающий северный ветер. Девушка сравнивала те красивые улочки, где они обычно бывали с матерью, тех элегантно одетых дам и джентльменов, грациозно приветствующих друг друга. Права была миссис Нейли, которая утверждала, что в эту дыру она бы ни при каких условиях не отправила даже свою камеристку. А вот миссис Эсмондхэйл считала, что это послужит ее старшей дочери еще каким уроком.
«И что такого я сделала — несправедливо пострадала от непутевого женишка Джулии?», — подумала про себя девушка, пряча в муфту замершие руки.
Ноул-Парк стрит — небольшая улочка, примыкающая к жалкому подобию городского парка, оказалась такой же грязной и неприветливой, как и те, что они проезжали. Группа изрядно опьяневших мужчин медленно выползала из местного паба и всячески перебранивалась между собой, тут же полноватая женщина, высунувшись из оконного проема, громко ругалась с одним из них, по-видимому, то был ее муж. Пенелопа заплатила кучеру и отпустила экипаж. Она еще раз взглянула на клочок бумаги с адресом и номером дома. Да — действительно — пятьдесят шесть.
Она подошла к двери и нервно постучалась, боясь, чтоб ее не настигла плохая компания. Старая служанка открыла дверь и, натягивая очки, осведомилась — кто эта путница и что ей надобно от доктора?
— Меня зовут Пенелопа Эсмондхэйл. Я приехала из Фортенхолла, это в …ширском графстве. Вот записка от миссис Нейли, которую она передала доктору.
Служанка впустила Пенелопу в небольшую комнатушку, вероятно, служившую приемной для посетителей или больных. Это была совсем маленькая, плохо обставленная комната, оклеенная немодными обоями, со скрипящим полом. Деревянный стол, несколько стульев, а также кушетка и шкаф с медицинским инструментом. Узенькое окно служило освещением днем, а ночью свет исходил от топившегося камина. Как поняла Пенелопа, доктор жил на втором этаже, а осматривал больных на первом.
Служанка отсутствовала уже с полчаса, девушка одна сидела в комнате и прислушивалась к различным звукам, которые свидетельствовали, что наверху ведется оживленная беседа. Эти стены тонкие и потому слышимость отличная. Наконец, кто-то спустился по лестнице, спокойно раздавая указания, потом послышался еще чей-то мужской голос. Пенелопа смогла различить лишь обрывки разговора:
— Ты мне обещал помочь…ты же знаешь мое положение… и я получу все сполна.
— Да, я обещал твоей матери… а тебе не кажется, что это очень жестоко?
— Нет, этот господин настоящий скупец, но он все готов отдать, чтобы только…
— Жесток этот господин…
— Все, я надеюсь на тебя…
Через пять минут, после этого разговора, в приемную вошел доктор Кроссел, у которого отныне будет работать Пенелопа. Его возраст составлял около пятидесяти, он был среднего роста, хорошего телосложения. Располагал не самой красивой внешностью — темные вьющиеся волосы, небрежно уложенные набок, черные глаза, взирающие из-под насупленных бровей, широкий нос, узкий лоб, немного угловатые черты лица. И он весь был очень угрюм.
Одежда доктора отличалась крайней простотой: его коричневый шерстяной костюм, грубого покроя, хорошо скрывал фигуру. Он недоверчиво смерил взглядом Пенелопу, впрочем, и она оделась довольно скромно для этого путешествия, не сверкала ни нарядами, ни украшениями, а потому ей нечего было стыдиться. Перед своим путешествием ей пришлось заказать наряды, которые она сможет одевать без посторонней помощи.
— Вы — Пенелопа Эсмондхэйл, — молвил он, держа в руке записку от миссис Нейли.
— Да, это я, — вежливо поклонилась девушка, создавая приятное впечатление.
— И вас отправила ваша матушка ко мне в помощницы?
— Да.
— И что же вы умеете делать?
— Ну, сейчас мне трудно дать четкий ответ на ваш вопрос. Но я постараюсь делать все, что вы мне велите.
— Вы нанимаетесь ко мне на работу и ничего не умеете делать? — грозно молвил он, в упор смотря в глаза девушки.
— Я же не сказала, что ничего не умею делать, — возразила Пенелопа.
— Но и не ответили прямо на поставленный вопрос.
«Интересно, что ж он хочет от меня добиться?» — про себя подумала Пенелопа. — «Да, я ничего не смыслю в медицине, но разве и так непонятно».
Рассерженный доктор минуты две внимательно всматривался в лицо Пенни, а потом промолвил:
— Такая красотка, скорее всего, вообще не привыкла работать, а я не собираюсь брать к себе в помощь белоручку и ленивицу, постоянно подталкивать и заставлять ее трудиться.
— Меня не нужно подталкивать и заставлять, я могу спокойно выполнять то, что мне велено и не возражать.
Доктор поправил очки и бросил на девушку свой недоверчивый взгляд.
— Зачем мне женщина ничего не умеющая, я просил юношу, который смыслит в медицине.
