— А как у тебя прошел день? — поинтересовалась она, добродушно поглядывая на свою уставшую подругу. На вид Саре было около тридцати пяти лет, она была высока, статна, с правильной осанкой и благородными чертами лица. Природа наделила ее темными волосами, смугловатой кожей и добродушными карими глазами, обрамленными пышными ресницами. Ее покладистый спокойный характер, неимоверная выносливость и безграничное терпение, располагали к себе людей. С Пенелопой теперь их связывала крепкая дружба, ведь наша героиня нашла такого человека, который смог ее понять и принять в свое открытое сердце. Без участливой помощи этой женщины, она давно бы пала духом, ведь поначалу, столкнувшись с новой жизнью, совершенно была не подготовлена и терялась на каждом шагу. Правда, Сара помогала только, когда у нее самой появлялось время и оставались силы. Женщине, в интересном положении, возложившей на свои плечи обеспечение и заботу о семье, оставалось очень мало времени даже для сна. А теперь с каждым днем эта ноша становилась все тяжелей. Но она не жаловалась, а лишь терпеливо выполняла свои обязательства. Пенелопа взирала на нее и подражала ей, она тоже решила не хныкать от тяжелой жизни. Правда по ночам, ее старенькая подушка орошалась горячими слезами безысходности, но наутро она просыпалась и шла работать.
— И не спрашивай, это один из черных дней.
— Правда, а я ощутила сегодня в полдень лучистый свет солнца.
Пенелопа потупила глаза и тяжело вздохнула, к сожалению, солнце для нее не появлялось с тех пор, как она прибыла в этот город. Сара добродушно погладила ее по плечу и снова засела за свое рукоделие; завтра она уже хотела отдать сшитую юбку и получить деньги. Положение Пенелопы, на фоне жизни миссис Макдуол, казалось лишь забавным времяпрепровождением. Около семнадцати лет назад она потеряла мать и отца, и осталась в этом жестоком мире сама, правда она унаследовала дом, но еще не умела правильно распоряжаться своей жизнью.
Молодая восемнадцатилетняя девушка сдавала меблированные комнаты и шила платья для богатых жен и дочерей промышленников, военных или просто удачливых богачей. Так за годы тяжкой работы, она скопила кое-какие сбережения и решила выйти замуж. Сара была недурна собой, образованна, но немного наивна. Она верила в чувства и решилась выйти замуж по любви.
В это время ей встретился морской офицер — Морис Макдуол, который слыл в ближайших деревушках красавцем и щеголем. Заприметив молодую девушку и узнав, что она имеет за душой некоторые сбережения, он решил расположить ее к себе. Все свершилось очень быстро, наивная простушка влюбилась в него без памяти и дала свое согласие.
Первые месяцы замужества казались ей просто райским временем, но потом пришли черные будни и заполнили все остальное пространство. Мистер Макдуол оказался непутевым человеком, он был мот и гуляка. Вскорости его выгнали из флота, и он засел на шее у своей жены. С этого времени большую часть денег, заработанных Сарой, он оставлял в пабе или проигрывал в карты. Его жена терпеливо относилась к этому, и много раз ласково уговаривала его бросить это пагубное занятие. Но он лишь пьяно кивал головой, а на следующий день шел к своим дружкам с деньгами, которые незаметно стащил из кармана у жены. У Сары, кроме Дороти, рождались еще дети, но они были очень слабы и умирали в младенчестве. Бедная мама глубоко печалилась, но держала это в себе. Девочку она лелеяла, но видела, что и она очень хрупка и болезненна. Итак, изо дня в день, продолжалась ее серая, печальная полоса жизни, но она верила, что скоро все наладиться: ее муж образумится и у них родится еще много здоровых детей. Пенелопа всем сердцем прикипела к этой женщине, отныне она сравнивала всех своих знакомых с Сарой и, зная о ее нелегкой доле, не смела даже сопоставлять свою жизнь.
Часы пробили десять, барышня сонно подняла глаза, ее отяжелевшие веки с трудом открылись, не было сил даже подняться наверх, в свою комнату. А Сара все терпеливо шила и бормотала про себя простенькую песенку.
Ох, знала бы Пенелопа несколько месяцев назад, как ей придется теперь жить, никогда бы не поверила в такие перемены. Первые дни в клинике казались полнейшим хаосом. Она носилась повсюду, приносила мистеру Кросселу разные инструменты, бинты и бутылочки. Каждый раз он ее ругал за рассеянность и медлительность, нерасторопность и неряшливость, и прочие провинности. После этого еще долгие минуты она отмывала и оттирала со старушкой Милен пятна крови. Но это была не самая худшая часть работы, намного тяжелей приходилось тогда, когда нужно было проходить пять-десять миль в деревню или тащиться на старой телеге, упряженной одной лошадью, в ближайший город, чтобы осмотреть больного и помочь ему. Доктор Кроссел вручал ей старый саквояж, набитый до отказа различными, на первый взгляд, ненужными принадлежностями (в который никогда не заглядывал), а сам брал свой более новый с микстурами и инструментами.
