Только взглянув на изделие фирмы «Пихоя», они обнаружили 5 доказательств того, что эти «документы» сфабрикованы. Пришлось лжецам ретироваться и кое-что прятать, но закопать все «доказательства» они не смогли, так как по глупости раструбили о них во всем мире, а часть копий передали полякам.
Как говорится, документы можно подделать, но невозможно извратить и переделать причинно-следственную канву происшедшего. Даже боги, как говорит римская пословица, не могут бывшее сделать не бывшим. Вот уж поистине — умный на суд не ходит, а дурень с суда не сходит.
Ложный патриотизм создает почву для самых отвратительных преступлений.
Для объективности исследования этой темы мне хочется привести большую часть текста заключения экспертов Главной военной прокуратуры из уголовного дела № 159, т.119, л.1-247, подлинник которого в 1994 году был опубликован в Варшаве. Создавалось впечатление, что чуть ли не ежедневные наработки следователей ГВП сразу же отсылались по явному указанию сверху «друзьям» в Польшу.
Но вернемся к тексту «заключения», написанному следователями ГВП на основании фальшивых документов. Читатель их тоже должен знать.
В этом «гладком» заключении говорилось, что с самого начала проводилась тщательная селекция контингента специальных лагерей, предполагавшая дифференцированный подход к их будущему. Все, что здесь изложено — это «наработка» ангажированных властью следователей Главной военной прокуратуры. Катынскую проблему они представили так, как этого хотели поляки. Для объективности послушаем их разглагольствования.
«…По представлению Л.П. Берии и Л.З. Мехлиса 2 октября 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «О военнопленных», которое предписывало сосредоточить офицерский состав, крупных военных и государственных чиновников в Старобельском лагере Ворошиловградской области, а служащих аппарата управления — полицейских, жандармов, тюремщиков, а также разведчиков и контрразведчиков — в Осташковском лагере Калининской области. Рядовые и младший командный состав с отошедшей к Германии части Польши концентрировались для обмена военнопленными с немцами в Козельском и Путивльском лагерях, около 25 тыс. оставалось для строительства дороги Новгород-Волынский — Львов до декабря 1939 года. Солдат, призванных с территории Западной Белоруссии и Западной Украины, предписывалось отпустить по домам.
Л.П. Берия конкретизировал поставленные перед Осташковским и Старобельским лагерями задачи в своих приказах начальнику УНКВД по Калининской области Д.С. Токареву и начальнику Осташковского лагеря П.Ф. Борисовцу № 4445/6 от 3 октября 1939 года (т.8. Л.д. 119–120) и начальнику Ворошиловградского УНКВД и Старобельского лагеря А.Г. Бережкову — № 4446 от 3 октября 1939 года (т.20.Л.д. 42–43), подчеркнув особую важность изоляции офицеров, полицейских и других выделенных в спецлагеря категорий военнопленных. Директива Л.П. Берии от 8 октября 1939 года гласила, что эти лица не подлежат освобождению ни при каких обстоятельствах. Это противоречило Приложению к Гаагской конвенции, предписывающей освобождать военнопленных после окончания военных действий.
Директива детализировала функции особого отделения лагеря — «оперативно-чекистское обслуживание». Начальники особых отделений лагерей подчинялись начальникам особых отделов соответствующих военных округов, наркомам внутренних дел союзных республик и начальникам управлений НКВД. В задачи особых отделений входили создание агентурно-осведомительной сети для выявления «контрреволюционных формирований и настроений», аресты военнопленных (с санкции начальника особого отдела и военного прокурора соответствующего округа), с последующим ведением следствия по делам «контрреволюционных групп и одиночек — шпионов и диверсантов, террористов и заговорщиков» особыми отделами.
