– Пару часов назад. Она вот тут,– кивает на пол в гостиной – показывала мне спектакль, как ей плохо и болит живот.
– И ты ее оставил?
– Это был спектакль, чтобы разжалобить меня и отвлечь от ее вранья.
– Какой спектакль, Райт, если ей было плохо? Что с ней? И где Джейк?
– Я не знаю. Но рад, что она сама свалила.
– Ты сказал, ей болел живот?
– Не знаю, что ей болело, – безэмоционально пожимает плечами.
– Да что между вами произошло?
– Это тебя не касается.
– Если это меня не касается, то почему пропал мой ребенок? Что ты с ней сделал?
– Я ее пальцем не тронул, – выпаливает в ответ и замирает, приоткрыв рот.
Дурацкая мысль сама появляется в голове и всё начинает сходиться и выстраиваться
– Ты с ней спал? – решаю сначала уточнить. Райт округляет глаза, сжимая челюсти.– Черт, Райт, ты что, изнасиловал ее?
– Ты больная? – кричит в лицо. Смотрим друг другу в глаза. Я хочу правду. Он сомневается, насколько я готова ее услышать. – Да, я с ней спал, но не насиловал. – Хочет сказать что-то ещё.
– Она беременна? – Перебиваю его, и глаза парня наполняются болью. Он на грани. Испуганно смотрит на меня. Удивительно, как в одну секунду ненависть сменяется злобой, а потом разочарованием.
– Нет, она не может быть беременна.
– Никогда не будь уверен на сто процентов, если засунул свой член во влагалище девушки, – выплевываю ему эти слова. Отравляя ядом его мозг. Как они умудрялись это делать у нас под носом, а я не замечала.
– Иди к черту, – вырывает руку из моей хватки.
– Ты идиот. Ты бросил ее тут одну, чтобы она умерла или с ней что-то случилось? – злость заполняет меня, и рука сама поднимается, давая пощечину. Голова парня дёргается в сторону и, злобно глянув на меня, Райт разворачивается и уходит к себе.
Достаю телефонную книгу и открываю на страницу больницы и морги. Если ей действительно стало плохо, она должна была обратиться туда в первую очередь.
Спускаюсь вниз и рывком открываю дверь в свою комнату. Та в ответ громко ударяется ручкой о стену. Но мне всё равно, что с ней станет. Замахиваюсь и сметаю со стола учебники и все, что попадается под рукой. Сквозь зубы рычу, сдерживая крик, который рвется из меня.
Горло дерет от желания покурить, но я не додумался приобрести пачку сигарет. Теперь придется либо чем-то утолять этот голод, либо ехать за ними.
Не раздеваясь падаю на кровать, утыкаясь носом в плед. Не хочу думать о ней. Не хочу анализировать, почему так сделала. Не хочу вспоминать, как ночевала и спала со мной в этой кровати. Не хочу скучать о ней.
Вскакиваю и срываю вместе с пледом постельное белье и одеяло. В руках одно желание – выбросить ее запах и воспоминания, что хранила постель. Собираю все в кучу и выношу в кладовку. Бросаю просто на пол, оставляя это всё как ненужное. Не хочу ничего, что напоминало бы о ней.
Устал до безумия от этого дня и возвращаюсь на голый матрас. Словно это поможет вычеркнуть из памяти так быстро.
А воспаленный мозг специально выкручивает из меня эти эмоции. Как мы занимались любовью в этой кровати. Как признавался в любви.
Беременна… Она не может быть беременна. Нельзя быть беременным от нескольких незащищенных раз.
Усмехаюсь со своих же мыслей. Словно беременность это состояние, достичь которого можно только постоянно подпитывая топливом. И в какой-то момент она наступит. Хотя на самом деле достаточно одного раза. Одного неудачного раза.
Но она не могла забеременеть. И тем более ей не могло стать плохо от этого в течение недели. Или я хочу так думать?! А что если это правда? Что тогда делать?! И что она тогда сейчас с этим делает?!
Ненавидел, что обманула, но и не мог не думать о ней.
Словно пиявка впилась в душу. И даже на расстоянии сейчас вытягивала из меня жизнь.
Слышу шаги по лестнице и понимаю, что идёт Лесли. Как бы хотел сейчас, чтобы все испарились, вычеркнув меня из своей жизни. Но это было бы слишком просто и легко.
– Лежишь? – Смотрит так, словно должен что-то делать. – Пошли со мной.
– Я никуда не пойду, – отрезаю и отворачиваюсь. Показываю, что не хочу ее ни видеть, ни слышать.
– Я обзвонила все больницы и ее нигде нет. А ты теперь берешь этот блокнот, – чувствую, как приземляется на кровать за спиной что-то, – и обзваниваешь морги. – Последние слова звучат не как приказ, а как просьба избавить ее от этого.
Шаги удаляются, и я остаюсь в полной гнетущей тишине. Внутри все скручивается до тошноты. Прогоняю тупые мысли, что она сейчас может где-то лежать под белой простыней в холодном подвале и, перевернувшись, сажусь и беру блокнот. Но так и не решаюсь его открыть. Как все в мире просто. Получил дозу счастья и удовольствия? На. Получи теперь порцию боли и разочарования. Думал, что станет легче, но стало еще хуже, чем было до этого. Пытаюсь сжать блокнот, чтобы раздавить все, что в нем может быть, но обложка лишь противно хрустит. Внутри жжет невыносимо, выворачивая наизнанку.
