Он снова развернул кожаный лист.
Внезапно Шарль понял, что может работать даже с закрытыми глазами. В его сердце вонзилась тупая игла и медленно шла через изображённые Иоганном де Калькаром[53] ткани, пробивалась через витиеватые описания Везалия, через странные слова Парацельса, через многочисленные ошибки Галена, через собачьи головы и глаза по центру груди. Она растекалась жидким металлом, меняла форму и снова превращалась в иглу, и руки Шарля обращались в пепел, рассыпавшийся бесформенными клочками по столешнице, пропитывая её, задевая по пути лампы и свечи, оплавляя зеркала, ритмы и обугливая потолочные балки. Время остановилось, застыло, превратилось в патоку, в желеобразную массу, через которую медленно летели шестикрылые голуби, и архангел Гавриил, похожий на чёрную лодку, трубил, сидя на облаке из пепла рук переплётчика. Теперь Шарль твёрдо знал, что он никогда не станет старше отца, что единственная доступная ему дверь в жизнь закрыта, завалена, запечатана звуками трубы, и остаётся лишь смерть, раскалённым жалом ползущая по его телу, внутри него.
Под веками Шарля в этот момент не было глаз, но видел он более, чем все люди на Земле, вместе взятые. Видел он, как чёрные овцы идут по наклонной всё ниже и ниже, и только одна, белая, стремится вниз. Видел он, как сменяется секунда за секундой, минута за минутой, час за часом, день за днём, месяц за месяцем, год за годом, как в огромном море бурлящей крови утопают две короны — мужская и женская, и падает вниз остро наточенный нож со скошенным лезвием. Видел он, как маленькая человеческая фигурка идёт среди великанов, и расталкивает их, и вдавливает в грязь, и приходит к огромной пещере, и зовёт на бой последнего великана, а тот всё не выходит и не выходит, и тогда фигурка исчезает во тьме, и всё заканчивается. Видел он, как падает один штандарт за другим, как страшные рычащие звери давят людей в разно цветных одеждах, и видел он огромное красное полотно, покрывающее, как книгу, всю известную Шарлю часть мира. Видел он копоть на лбу израненного солдата, и съеденное рыбами лицо утопленника, и горящие города, и рушащиеся деревни, и всё это не прижимало его к земле, не делало слабым, но, напротив, наполняло руки Шарля чудовищной, невероятной, невыносимой силой.
И вдруг последнее, самое главное видение посетило переплётчика. Вокруг расстилалась такая тьма, что не было ей ни числа, ни имени, и не демоны породили её, но люди, и в этот самый момент из чёрного облака, заливаясь серебряным смехом, вышла на свет женщина в простом холщовом платье, и Шарль долго пытался понять, где он видел её, откуда он знает это прекрасное лицо, и лишь когда она подошла ближе и опустила руку на его голову, он понял: это женщина, изображённая на портрете из ладанки.
«Не плачь, мой мальчик, — сказала она, — ты только что видел чужие жизни и чужие смерти, но ты не видел — и не увидишь — своей, поскольку она будет так прекрасна — и жизнь, и смерть, — что любой ослепнет, взглянув на неё хотя бы краем глаза». С этими словами женщина развернулась и пошла прочь, и Шарль понял, что её платье сзади разорвано, что спина её в синяках и кровоподтёках, что ягодицы её истерзаны и что лоно её никого уже не сможет из себя исторгнуть, потому что оно сделало свою работу шестнадцать лет назад, тем самым бесповоротно изменив мир.
В этот момент Шарль открыл глаза и увидел перед собой великолепную, изящную книгу в переплёте из человеческой кожи. Глаза его снова закрылись, и он упал лицом на столешницу.
Три года минуло с той поры. Шарль делал в среднем по одному переплёту из человеческой кожи в месяц (хотя случалось и поболе) и, обладая всеми навыками по работе с прочими материалами, быстро достиг совершенства в антроподермической области. Он научился добиваться результата, идеально соответствующего задумке, и примерно через полтора года после начала практики стал не просто тренироваться, но тщательно разрабатывать концепцию каждого переплёта. К сожалению, человеческий материал, аккуратно поставляемый бродягами, чаще всего был не слишком высокого качества. Шарль был вынужден отталкиваться от кожи — и подбирать книгу под переплёт, а не наоборот, как следовало бы делать.
В частности, дважды ему попадались тела людей вполне приличных, ухоженных, скорее всего купеческого сословия, у одного рука была покрыта характерными мозолями, видимо, он постоянно совершенствовался в искусстве фехтования. Судя по тому, что убит он был ударом колющего оружия, скорее всего кинжала, это ему не слишком помогло.
