У обоих была ухоженная, аккуратная кожа, почти безволосая и сходная по структуре. Шарль сделал из «купцов» два переплёта in octavo[54], причём на каждый пустил по участку кожи от каждого мертвеца. Добиться одинаковой степени обработки и равномерного распределения пигментации было непросто, но Шарль старался не избегать сложных задач. Мало ли что ему предстояло в будущем. Книги были рыцарскими романами, романтическими и витиеватыми, обильно сдобренными непристойными намёками и показной религиозностью. Один том он оформил в стиле Жофруа Тори, второй — в стиле Гролье, оба переплёта украсил малахитом и золотыми нитями по кантам и кромкам капталов[55] и, что самое главное, прекрасно «сыграл» на естественном строении кожи: оба корешка несли на себе полукруглое украшение, расположенное в верхней части. При ближайшем рассмотрении даже непосвящённый наблюдатель мог догадаться, что это сосок.
За эти годы у Шарля начала расти борода, которую он не брил, чтобы казаться старше, но зато ни разу не было женщины. Он занимался исключительно работой — днём и ночью трудился над переплётами, в основном, конечно, обыкновенными, из свиной или телячьей кожи, и заработанные деньги копились, поскольку тратил Шарль крайне мало, одежду свою латал самостоятельно, а питался самыми простыми продуктами. Но даже если бы он захотел завести слугу или любовницу, он бы не смог. Дом де Грези пропах смертью. Постоянное присутствие в доме хотя бы одного мертвеца и многочисленные кожи, сушащиеся тут и там, создали атмосферу, которую не сумел бы вынести ни один непривычный человек. Старик Жан довольно редко использовал необработанные кожи, предпочитая приобретать готовое сырьё у кожевенных дел мастера. Шарль же превратил дом в подобие дубильной мастерской и заодно — разделочной.
Более того, не только дом пах смертью. Сам переплётчик теперь источал странный, отталкивающий запах. Он знал об этом, и потому несколько комнат, через которые проходили заказчики по пути в кабинет, где Шарль принимал их, держал закрытыми и хранил там запасы душистых трав и прочих ароматических веществ. Заказчик не должен был почувствовать запах гнили. Шарль старательно мылся каждый день, чего ранее с ним никогда не случалось, но вывести чудовищный аромат не выходило. Со временем он и в самом деле привык к собственному «благоуханию», а перед приёмом заказчика натирался ароматным ромашковым настоем, чтобы не пугать клиента. Со временем он понял, что ему нужно другое место для приёма гостей — такое, где неприятный запах не нужно было бы заглушать терпкими травяными ароматами, и, поторговавшись несколько дней, за скромную сумму купил небольшой узкий дом, примыкающий слева к его собственному. Дом принадлежал ранее какому-то школяру, обучавшемуся в Париже уже, кажется, десятый год и зарабатывавшему на жизнь перепиской документов. Отец школяра, приобретший дом для сына, не ждал, что обучение займёт столько времени, и регулярно требовал от незадачливого отпрыска или окончить, наконец, университет, или бросить его и вернуться в родную провинцию. Сыну в Париже нравилось, уезжать он никуда не хотел, но когда подвернулась возможность без проблем продать дом, он за неё схватился. Вырученных денег хватало, чтобы обзавестись жильём поскромнее, а на остаток гулять как минимум полгода, не работая, не думая об экономии и необходимости снова писать отцу с просьбами выслать средств на существование.
Второй дом Шарль купил в начале пятого года со смерти отца. Он нанял каменщиков и плотников, которые обустроили рабочий кабинет в точном соответствии с нарисованным эскизом. Теперь заказчик попадал в приёмную практически сразу по входе с улицы, минуя лишь небольшую комнатку-прихожую. И, что главное, второй дом не пропитался характерным мертвецким запахом. С главным домом он соединялся посредством небольшой двери в верхнем этаже, практически всегда плотно закрытой.
При перестройке дома Шарль обнаружил интересную вещь. Несмотря на то что дома, как казалось со стороны улицы, состыковывались плотно, без щели, они не имели общей стены. Строили их независимо друг от друга, причём не слишком ровно, и потому, сходящиеся на улице, со двора они расходились примерно на десять парижских футов. Самое большое расхождение наблюдалось на уровне третьего этажа — как раз там, где Шарль хотел соединить дома коридором. Первоначально предполагалось, что последний будет представлять собой небольшой крытый мостик, но переплётчик выбрал более интересный вариант. Клинообразное пространство между домами было очищено, отделено от двора стеной и превращено в жилые помещения на трёх уровнях. Коридор проходил через помещение третьего этажа, на втором же и первом получились потайные комнаты, о существовании которых догадаться было невозможно, поскольку дома были объединены в общую постройку.
