Я сижу с удочкой на берегу небольшого пруда и уже сто раз пожалел, что приехал сюда так рано. Живу я в небольшом городишке в сорока километрах отсюда. Там, в городе, — вообще пекло. Асфальт плавится, и подчас кажется, что скоро начнешь сам плавиться вместе с ним. Поэтому-то, когда посреди недели выдалась пара неурочных выходных, я не усидел дома и рванул на рыбалку в надежде, что здесь у воды будет полегче. С утра управился с кое-какими делами, запарил по-быстрому перловку, кинул в машину удочку, нехитрый рыболовный скарб, взял еды и — вперёд!
Нынче я всего только два раза выбирался на рыбалку. Было это ещё в мае, и было там, у себя, недалеко от дома. А сегодня решил махнуть с ночёвкой сюда, подальше от надоевшего города. Но мои надежды на прохладу у воды не оправдались: на берегу, где я сижу, тени нет вовсе, и спрятаться от зноя некуда.
Я надвинул на глаза широкополую сетчатую шляпу и прячусь под ней от жгучих лучей солнца. Оно нехотя ползет по небосклону, и ему безразлично как мы тут: выживем — хорошо, нет — да и ладно… С озера нет даже самого лёгкого ветерка. Всё живое попряталось в тень, в кусты, и только мухи да оводы, кажется, рады этому пеклу, им всё нипочём. Пододвинув раскладной стульчик вплотную к воде, я разулся и сунул ноги в воду.
Пруд этот можно назвать деревенским: на другом берегу за пригорком, примерно в километре, лежит небольшое село. Отсюда прекрасно слышно, как там время от времени ревёт трактор, вяло тявкают собаки, нет-нет, да заорет заполошно заблудившийся во времени петух. Всё-таки жизнь продолжается, несмотря ни на что.
С одной стороны в пруд впадает небольшая речушка, там начинается густой лес, настоящая тайга. С противоположной, там, где дамба — раскинулась степь, там желтеют поля, засеянные рожью.
На пригорок прямо напротив меня вышли коровы деревенского стада. Устало переваливаясь с бока на бок, они лениво поплелись вниз к воде. Вслед за ними на холме показался пастух. Звонко щелкнул своим бичом, длинно заругался: «А ну-у-у… мать… куды… твою… прёшься…». Не обращая на него никакого внимания, коровы выстроились вдоль берега, вытянули шеи и стали жадно пить теплую воду, беспрестанно обмахиваясь хвостами. Те, кого вовсе измучили жара да слепни, пошли дальше, вглубь, окуная в воду круглые свои бока и мотая головами. Пастух ещё пару раз ругнулся, слез с коня и спрятался в тень одинокой раскидистой березы.
Я сижу уже три с лишним часа, и за это время не было ни одной поклёвки. И других рыбаков поблизости нет, чтоб спросить, как тут в последние дни обстоят дела с рыбалкой. «Может, я один такой бестолковый, в это пекло сюда заявился? Ладно, надеюсь, ближе к вечеру кто-нибудь всё же клюнет». Я проверил, как сидит на крючке перловка, и, сделав новый заброс, положил удилище на рогульки.
Встав, я зачерпнул в пригоршню воды и ополоснул лицо. Заглянул в машину, стоявшую с распахнутыми дверями, посмотрел на часы — ровно семь. Время, хоть нехотя и медленно, но всё же шло, и огненный, пышущий зноем шар наконец-то стал сползать в сторону пригорка на противоположном берегу.
Вернувшись на место, я посмотрел на гусиный поплавок. Он словно ждал этого — дернувшись пару раз, стал медленно подниматься и, заваливаясь на бок, пошел в сторону ближайших камышей. Схватив удочку, я быстро подсек. Леска натянулась, но сопротивление было недолгим. Через пару секунд серебристый карасик размером с ладошку трепыхался на берегу в траве.
Отцепив карася, я достал из багажника садок, положил в него рыбешку и, опустив в воду, облегченно выдохнул: «Фу-у… Ну, наконец-то. Хоть не зря приехал». Нацепив на крючок пару свежих зерен перловки, я снова закинул удочку и бросил к поплавку свежую прикормку. На душе стало чуть веселей.
Минут через десять я вытащил второго карасика, и дело пошло. К половине девятого в садке было уже около двух десятков мерных рыбёшек. Настроение поднялось, и я даже перестал думать о жаре, мучившей меня полдня.
Солнце медленно, но верно катилось к горизонту, а на смену ему с противоположной стороны в ещё довольно светлое небо уже поднималась бледная луна. От воды на берег отчетливо потянуло долгожданной прохладой, и я наконец‑то скинул надоевшую за день шляпу.
Стало тихо, только стрекотали кузнечики в нагревшейся за день траве. Коровы с пастухом давно ушли, и противоположный берег опустел. Через некоторое время ветерок усилился, и по озеру пошла мелкая рябь, после чего клёв прекратился так же резко, как и начался пару часов назад.
Оставив удочку заброшенной, я стал заниматься костром. Надо было сварить какую-нибудь похлебку и поужинать. Дрова я предусмотрительно захватил с собой из дома. Сложив их домиком, я зажег огонь, который быстро охватил сухое дерево, начавшее тут же весело постреливать веселым салютом мелких искр.
Засмотревшись на огонь, я не услышал шагов позади себя.
— Добрый вечер, — раздался голос, и я, чуть вздрогнув от неожиданности, обернулся.
Метрах в пяти стояли двое: парнишка лет двенадцати-тринадцати и старик.
