Старику на вид было уже лет под восемьдесят, а может, и больше: высокий, статный, с прямым крупным носом и длинной окладистой бородой. На нем была старая, давно выцветшая, фетровая шляпа с обвисшими полями и не менее старый, застиранный, с заплатами на локтях, пиджак. Под пиджаком — рубаха, аккуратно застегнутая на все пуговицы. На ногах — высокие, до колен, резиновые сапоги.
Парнишка тоже был в сапогах, но одет полегче: черные трико с вытянутыми коленками да футболка с короткими рукавами. Лёгкая кепочка с пластиковым козырьком прикрывала шевелюру почти бесцветных волос. За спиной у мальчика висел большой полупустой рюкзак.
Оба держали в руках по удочке, сделанной из тальника. Старик упёр свою комлем в землю и слегка облокотился на неё.
Я кивнул подошедшим в ответ:
— Здравствуйте.
— Ну как рыбалка? — старик спокойно и прямо смотрел на меня. — Есть что или пусто?
— Да есть маленько, — улыбнулся я. — Сперва сидел, совсем глухо было, а часов в семь поклевало немного, десятка два карасиков выудил. А вы как? Тоже здесь рыбачили? Я вас не видел.
— Нет, мы не на пруду, мы по речке ходили, — мотнул головой в сторону леса старик.
Парнишка переступил с ноги на ногу.
— Говорил я тебе, надо было на озеро идти, — тихонько сказал он, сердито глянув на старика, — а ты заладил своё: «По речке походим, по речке…». Только крапивой все искололись. — Нагнувшись, он энергично почесал коленку.
— Крапива, это ничего… Здоровее будешь, она пользительная, — так же тихо ответил ему дед. — Кто же знал, что тут вечером клевать будет?
— У меня интуиция, я чувствовал, — буркнул мальчик и повернул голову к озеру.
— Вчера твоя интуиция тоже говорила, что здесь клевать будет, и чего? — покосился на него старик. — Просидели до обеда, так ни одной рыбки и не поймали.
— У меня сорвалась одна, сам же видел…
— Ну и как там, на речке? Наловили чего? — вклинился я в их спор.
— Да ну… — мальчик нахмурился. — Только день зря угробили.
— Неужели совсем ничего?
— Ну почему ничего? С утра восемнадцать песканов выудили, и у меня ещё два чебака сорвались, — мальчишка шмыгнул и потер ладошкой нос. — А после обеда вообще клевать перестало. Ещё четырех пескарей маленьких да шесть гольянов поймали и всё.
— Ты, прям, считал всех? — подмигнул я ему.
— Ну а как? — простодушно посмотрел он на меня. — Я всегда считаю.
— Так вы с самого утра, что ли, ходите? — я перевел взгляд на старика и подумал: «Как же он в такое пекло в пиджаке да в рубахе застегнутой ходит? Да ещё и в сапогах резиновых, ведь это свариться можно».
— Ну да, с утра, — кивнул тот. — Часов в восемь пошли, до большого жару ещё.
— А потом? Зной такой…
— Ну так чего… Жар, он костей не ломит, — дед невозмутимо пожал плечами. — Когда холодно, так хуже.
— Ага, хуже… — парнишка исподлобья глянул на своего спутника. — Я-то три раза за день купался, а он — шляпу намочит и на голову. Говорил, не одевай пиджак, всё бы полегче было, так заладил своё: «Как я без пиджака пойду». В театр, что ли, собрался? Хоть бы там снял, в рюкзак положить, и то нет…
Я улыбнулся. Было интересно слушать это беззлобное препирательство между старым да малым.
— Внук? — спросил я деда, кивнув на мальчишку.
— Внук… На каникулы приехал, вот рыбалить и ходим, ему интересно.
— Ха, — иронично усмехнулся мальчик, — да тебе самому в сто раз интереснее! Можно подумать, ты один без меня на рыбалку не ходишь.
— Почему не хожу, хожу, конечно, когда тебя нет, а как же… — старик снова повел плечами.
— Ну вот. А чего тогда говоришь, что мне интересно?
— А что, разве не интересно? Кто меня уговорил сёдни рыбалить пойти?
— Ну я… Так ты и не отказывался, сам вперед меня побежал.
— А чего мне отказываться? Дома-то чего делать? На лавке сидеть, ворон считать? В огороде старуха управляется, там сейчас делать особо и нечего, а так хоть у воды побыть, всё радость. Уж бог с ней, с рыбой…
— Ага, радость… — мальчик снова почесал красный, облезлый от загара нос и посмотрел на меня. — Сегодня чуть не помер, я аж перепугался.
— Как это? — удивился я — Почему?
— А пойди, разбери его, почему. Может, от старости, а может, от жары. Оделся-то… Ещё и рубаху на все пуговицы застегнул. И каждый раз так на рыбалку одевается.
— Ну а как? — дед погладил черной от загара рукой седую бороду. — Я что, расхристанный ходить буду? Ежели пуговицы есть, так их застегивать полагается. Это вы сейчас ходите как оборванцы.
— Так не в такую же жару! — мальчик снова сердито глянул на старика и перевел взгляд на меня. — Там в одном месте в гору надо подниматься, чтобы дорогу маленько срезать; мы до середины дошли, он встал и говорит: «Всё, помираю, дыханья нет», и стоит, смотрит на меня, не дышит. Мне аж поплохело. Думаю, сейчас помрет, чего я с ним тут делать буду? А он ртом только воздух хватает и всё. И глядит на меня. Потом раз вздохнул, другой, ну и оклемался помаленьку.
— Ладно ты, чего затурусил… — старик нахмурил длинные густые брови. — Живой, ну и слава богу. Всяко бывает. До моих годов доживешь, так я погляжу на тебя.
