Включив радио, он повертел ручку настройки в поисках «Маяка», но то ли валивший снег мешал нормальному приему, то ли дом создавал помехи, но из динамика пробивались лишь хриплые обрывки мелодий. «Нет, ну я всё понимаю — веселитесь вы там, день рождения у тебя, но я-то здесь сижу, жду тебя! — подумал Борис, выключив приемник. — Ты выйди, скажи по-человечески, мол, так и так, видишь — народ разгулялся, погоди ещё немного, я же пойму… Но почему такое отношение-то, а? Ёлки-палки… Я тебе кто, собственность твоя, что ли? Или если ты начальник и целый майор, а я простой шофер и рядовой, так можно на меня наплевать?» Он опять вышел на улицу и вновь стал сметать с машины снег. Из-за угла появился тот же самый мужик, что просил подкинуть его до универсама.
— Ха! А ты, шеф, всё стоишь, начальника своего ждешь? Уже сто раз бы меня свозил… — загоготал он и пробежал мимо, бренча бутылками в холщовой сумке.
Борис нахмурился ещё сильней и плотно сжал губы — со слов матери, это был верный признак того, что сын серьезно разозлился. Он снова посмотрел на светящееся и гремящее жизнерадостной музыкой окно. Там кто-то что-то громко сказал, следом раздался хохот. На какое-то время загорелся свет на кухне, потом опять погас.
И последняя капля капнула. «Да пошел ты!» — негромко выругался сквозь зубы Борис, запрыгнул в машину, включил передачу и дал по газам. Часы на панели приборов показывали без двадцати десять.
Когда ровно в десять он подрулил к пожарке, ему навстречу выскочила взволнованная женщина диспетчер.
— Боря, а ты где был-то?
— Что значит — где был? — хмуро спросил он, открывая ворота.
— Гольдович только что звонил, про тебя спрашивал.
— Да пошел он…
Не глядя на диспетчера, Борис сел в «Москвич» и загнал его в гараж.
— Так чего сказать-то, если он опять звонить будет?
— Скажите, что машина на месте, а я домой ушел. Всё.
На следующее утро, как только Борис переступил порог пожарной части, к нему навстречу опять выскочила вчерашняя диспетчер:
— Слушай, Гольдович уже приехал, сказал, чтоб ты сразу же к нему зашел как появишься. Злой как собака заявился…
— Хорошо, — улыбнулся в ответ Борис и пошел в кабинет начальника.
Тот сидел за своим столом, хмуро глядя в какие-то бумаги, лежащие перед ним. В кабинете стоял ядреный запах одеколона, однако он не перебивал запах тяжелого похмелья, исходивший от Александра Ароновича. Под глазами у того темнели мешки, а взгляд был болезненно тяжел.
— Товарищ майор, вызывали? — как ни в чем ни бывало заглянул в дверь Борис.
Он прекрасно понимал, что утром его будет ждать неприятный разговор, поэтому был готов к нему. Армейский опыт подсказывал, что в таких случаях спорить с начальством и пытаться что-то доказать — значит делать себе только хуже, правило «я начальник — ты дурак» ещё никто не отменял, а уж если на тебе погоны, так и подавно. В таких случаях надо либо сразу же каяться в содеянном в надежде, что повинную голову меч сечь не будет, либо же, как говорили у них, «включать дурака». Каяться Борис не собирался, поэтому оставался второй вариант.
Гольдович, сняв с носа очки, поднял на своего водителя мутный взгляд.
— Ты где вчера был? Ты почему ко мне не приехал как я тебе сказал? — спросил он Бориса, пытаясь выжать из своего голоса как можно больше металла.
Тот, глядя на начальника самыми честными глазами, на какие только был способен, недоумевающе пожал плечами:
— Как где? Я к вам приехал, как вы и просили, ровно в восемь. Ждал полтора с лишним часа, никто не вышел, ну я и подумал, что ваши гости раньше разошлись. Я и уехал. Без двадцати десять уже было.
— А диспетчер?! Тебе диспетчер говорила, что я тебя искал? — сквозь металл пробился визг.
— Диспетчер? Говорила, но я, наверное, не так её понял, я подумал, вы звонили сказать, чтоб я домой ехал, не ждал никого.
— Да как так-то?! — опять взвизгнул Гольдович и быстро заморгал. — Да если б все раньше разъехались, я бы там везде посты расставил, чтоб тебя предупредить, чтоб ты не сидел, не ждал просто так. Да я бы… — он как-то растеряно посмотрел по сторонам. — Да я бы… А так мне пришлось самому такси искать по всему городу, по домам всех на такси развозить.
Борис стоял и молча глядел на своего начальника: «Ага, посты бы ты расставил, от тебя дождешься…» Он снова пожал плечами:
— Не знаю, товарищ майор, я думал, вы уже разъехались. До меня ещё, раньше.
Гольдович умолк и уставился на своего водителя. С полминуты оба молча просто смотрели друг на друга. Один спокойным и честным взглядом, другой — мутным и тяжелым.
Наконец, Борис сунул руку во внутренний карман куртки.
— Да… товарищ майор, я тут вот ещё…
Он достал свернутый лист бумаги, расправил его и положил на стол перед начальником.
— Что это? — Гольдович посмотрел по сторонам в поисках очков.
— Рапорт на увольнение, товарищ майор.
Начальник поднял на Бориса глаза и, прищурившись, пристально посмотрел на него.
— А-а… — протянул он. — Ну что ж, понятно…
Не говоря больше ни слова, Александр Аронович взял ручку.
