Я пробыл там всего несколько часов, так что мои наблюдения, мягко скажем, поверхностны, и все же. Кругом все черным-черно. Вся земля усыпана пеплом, он же застилает солнце. Время раннее – около десяти часов утра, – но темно хоть глаз выколи. Нет ни растительности, ни зверей, ни людей. Я пролетел над АПТЗП и увидел лишь руины, промерзшие насквозь.
Мне очень больно писать эти строки. Ведь Академия была всемирным центром науки, ее оплотом – и что теперь? Теперь это лишь горка пепла.
Честно говоря, я не поверил своим глазам… Судя по всему, мир уничтожила какая-то страшная катастрофа. Не знаю, что именно случилось, но надеюсь, что еще не поздно все изменить.
Дороти бесшумно скользила по причалу точно тень, напряженно прислушиваясь. Но вокруг было тихо. От воды шел неприятный, плесневелый запах, от которого у нее защипало в носу. Уж к чему-чему, а к сиэтлским ароматам она никак не могла привыкнуть. От постоянной сырости все кругом пахло гниением и распадом.
У черного хода, ведущего на одну из лестниц «Фейрмонта», она остановилась и оглянулась, чтобы еще раз удостовериться, что за ней нет слежки.
Во мраке ей почудилось какое-то движение, и она испуганно замерла.
Но никто так и не появился.
Прошло мгновенье. Дороти все не двигалась. Она вдруг поймала себя на том, что ждет, когда из мрака вынырнет Эш, и, мысленно обругав себя, повернулась к двери.
«Пойдем со мной», – прозвучал в голове его голос. А следом в памяти проступило его лицо во время их вчерашнего разговора – этот румянец на щеках, эти беспокойные глаза, пытающиеся поймать ее взгляд.
Нет, она никак не могла уйти с ним. Это было бы сущее безумие, как, впрочем, и его идея прийти в отель. Сейчас правильнее всего было отыскать Романа и попытаться поговорить с ним начистоту. Дороти переступила порог «Фейрмонта», но в ушах еще долго звучал голос Эша, как она ни пыталась его заглушить.
Дверь в комнату Романа была слегка приоткрыта, и в коридор пробивался тонкий луч золотистого цвета. Дороти занесла руку, чтобы постучать…
А потом замерла, сдвинув брови.
Роман с кем-то переговаривался.
Никогда прежде она за ним не шпионила. За этот год он стал ей самым верным союзником и даже другом. Она доверяла ему настолько, насколько вообще была способна, и всегда с уважением относилась к его тайнам.
Но так уж получилось, что первые шестнадцать лет своей жизни она посвятила мошенничеству, воровству и аферам. Матушка была ее единственным родным человеком и часто повторяла, что дружба – пустая трата времени.
Дороти прикусила губу. Она прекрасно знала, как бы на ее месте поступила Лоретта.
И в конце концов, затаив дыхание, подобралась к двери и прижалась к ней ухом.
– Хиггенс ничуть не изменилась, – произнес Роман. Теплота его тона немало удивила Дороти. Обычно он так разговаривал только с ней.
Она придвинулась ближе к щели.
– Слава богу, эту ее несносную собачонку я так и не увидел, – уточнил Роман. – А не то бы не удержался и пнул ее хорошенечко. Помнишь, как она напала на Фредди и выдрала ему огромный клок шерсти? А потом еще Хиггенс сделала вид, будто ее лапочка Тыквинс просто не способен на такие зверства.
Дороти нахмурилась.
Дороти напрягла память, и ответ нашелся очень быстро. Эмельда Хиггенс была той самой дамой с белыми волосами, у которой они сегодня украли солнечные панели. А Тыквинсом… Тыквинсом звали ее собачку.
Вот только Роман говорил о ней так, точно они давно знакомы. Неужели он жил на той самой улице, которую они обокрали? Это предположение показалось Дороти разумным. Недаром именно он выбрал район, в который они в итоге полетели, и лично составил список тех, кто погиб во время землетрясения. А Дороти ведь даже не потрудилась спросить, откуда он взял эти сведения.
Но почему он ей ни о чем не рассказал?
– Да не бойся ты, Кассия, на самом деле не стал бы я никого пинать, – продолжил он. – Но странно, конечно, было видеть ее живой, когда знаешь, что случится дальше.
В голову закралась жуткая мысль… Однажды Мак предложил циркачам услуги своего борделя. Конечно, не задаром, но с существенной скидкой. И хотя от одной этой мысли на душе становилось мерзко, Дороти невольно задалась вопросом: а что, если Роман решил воспользоваться этим предложением? Что, если он свел тесное знакомство с одной из работниц этих жутких борделей?
Но Дороти отмахнулась от этой догадки. Роман на такое не способен, это уж точно. Но с кем же он тогда разговаривает?
Она сделала еще один крошечный шажок к щели, и половица под ногами протяжно скрипнула.
Роман мгновенно затих.
Дороти обернулась, торопливо прикидывая, успеет ли отскочить в сторону и спрятаться за ближайшим углом. Но не успела она прийти ни к какому решению, как Роман распахнул дверь.
– Дороти! – удивленно воскликнул он. – Что ты тут делаешь?
