На поляне перепуганная избушка подпрыгнула, взбрыкнула курьими ногами в воздухе. Изнутри послышался грохот, словно сундук погнался за столом – или они оба напали на кадку с водой. Оступившись, избушка села на шпагат – и угодила на большущий муравейник. Разъяренные муравьи облепили сбесившееся жилище. Избушка тряслась, пытаясь сбросить с себя насекомых. Мох клочьями летел из пазов меж бревнами. Из оконца выпорхнули друг за другом овчинный тулуп, пара валенок, засиженное мухами зеркало, связка змеиных шкур и серебряное блюдечко. Последним вылетело наливное яблочко, догнало в полете блюдечко и шлепнулось на него…
Но все утихло. Пришла в себя русалка. Уснул упырь. Болотник и болотницы вылезли из трясины, начали сплетничать и хвастаться своей отвагой. Избушка тоже прекратила выделывать скоморошьи коленца, утихомирилась.
Царевич, отошедший к краю поляны, чтобы его не затоптали мосластые курьи ноги, теперь вернулся – и с удивлением смотрел на опустевшее крыльцо. И хозяйка избушки, и ее ворон куда-то исчезли.
Баба-Яга огляделась настороженно, как волчица, даже воздух нюхала.
Не по-лесному пах воздух: солью, морем, заплесневелыми шкурами и мертвечиной. Значит, никто не напустил морок. Не привиделись Яге скалы, о которые бьются холодные пенистые волны, низкое серое небо и черная пещера, из которой и несло тлением.
В шаге от старухи на камнях зашевелился ком перьев. Поднялся на лапы, открыл клюв, потрясенно каркнул:
– Мидгар-рд!
Яга вскинула голову. Она слышала это слово от Ворона Вороновича, который в древние времена вместе с крылатыми собратьями прилетел на Русь вслед за викингами. Вороны и совы – птицы особые, кочуют из мира в мир, и пернатый вещун, прибившийся к избушке на курьих ножках, много рассказывал хозяйке о своей суровой родине.
Ворон пришел в себя. Спросил сипло:
– Возвр-ращаемся?
Яга развела руками. Ответила глухо:
– Лети куда хочешь. Ищи дорогу назад или тут падаль жри. А я силу потеряла. Не колдунья я здесь. Жалкая старуха…
Ворон насмешливо каркнул:
– Жалкая стар-руха? Так жалей себя сама, больше никто не пожалеет! Чар-ры растер-ряла? А мозги тоже обр-ронила в пути? Нор-ров свой растр-рясла? Тогда садись на камни и хнычь, пока не окочур-ришься!
– Поговори у меня, петух крашеный! – вскинулась Яга. – Перья повыдеру и по ветру пущу!
– Вот так вер-рнее! – отозвался довольный ворон. – Что в р-руке дер-ржишь?
Яга опустила глаза:
– Ох! Клубочек мой! Как я его не обронила-то? Как думаешь, Ворон Воронович, найдет он дорогу назад, к избушке?
– Пр-роведет!
– Так и пойдем. Только я в пещеру загляну, полюбопытствую…
В пещере было темно, но Яга и во мраке видела, как кошка. Разглядела и кучу сопревших, разлезшихся шкур, и лежащую меж них мертвую старую женщину. У покойницы было умное, решительное лицо с жесткими, почти мужскими чертами.
Что-то трепыхнулось рядом. Яга обернулась к влетевшему в пещеру ворону:
– Сейчас, выхожу уже…
– Нет, ты не выйдешь отсюда, смертная, посягнувшая на тайны богов!
Да, лишь сумрак помешал Яге спутать старого друга с этой птицей! Ворон был так же огромен, но говорил резко, четко, без раскатистых «р»:
– Я, Хугин Думающий, и брат мой, Мунин Помнящий, – священные птицы Одина, Отца Богов. Каждый день мы облетаем мир и возвращаемся на плечи господина, чтобы поведать об увиденном. Сейчас я полечу и расскажу ему про мерзкую старуху, которая тревожит сон вещей вёльвы…
– Не р-расскажешь! – раздалось от входа. И Ворон Воронович бросился на Хугина.
Два оперенных сгустка ярости заметались по пещере. Бойцы были достойны друг друга и, наверное, приходились друг другу роднёй: оба могучи, неистовы, железноклювы, крепки когтями. Но Хугин не ожидал встретить достойного противника – и короткая растерянность дорого ему обошлась. Меткий удар Ворона – и Хугин, завалившись на левое крыло, рухнул вниз. Возможно, он взмыл бы и продолжил бой, но Яга, словно рысь, метнулась на птицу, схватила обеими руками:
– Шею сверну, как курчонку! Говори, коль жить хочешь: далеко ли твой господин?
Хугин не зря носил имя «Думающий». Ему хватило мозгов сообразить, что хозяин еще не прибыл, а бешеная старуха рядом. И действительно может свернуть пленнику шею. А потому без лишних уговоров рассказал, что великий Один сейчас будет здесь, чтобы вопросить мертвую пророчицу о судьбах мира.
– Сматываемся, – приняла решенье Яга.
– Удир-раем, – полностью согласился с мудрым решеньем Ворон Воронович.
Не выпуская пленника из рук, старуха подбежала к выходу из пещеры… и поняла, что опоздала.
По воздуху, как по незримой горной тропе, уверенно спускался восьминогий конь с могучим всадником в седле. Рядом бежали два волка – уверенно, словно под лапами была не бездна, а твердая земля.
Да, Ворон был прав. Баба-Яга утратила возможность творить чары – но хитрость и уменье быстро соображать остались при ней.
Она кинулась в угол, где лежала вёльва, и забросала покойницу шкурами. Сама схватила еще одну шкуру – кажется, оленью – и, растянувшись на полу, укрылась ею. Хугина она сунула под шкуру и, сжав его левой рукой, предупредила:
– Кукарекнешь – задушу! И не трепыхайся!
