- Идем, Белл.
Он потянул меня за воротник, мои ноги были ватными, и мы обогнули территорию лагеря. Я оглянулся и увидел, что Райан держит на руках мертвую девушку и идет к кострищу, его штаны и голый живот были заляпаны кровью. Я видел, как он поднял ее над головой, словно она весила не больше собаки, и как старая Ева положила окровавленное сердце на алтарь рядом с ними. Тогда я побежал.
Мы направились к широко распахнутым дверям xасиенды. Я не знал, чья это была идея, Харта или Елены, возможно, одна и та же мысль пришла им обоим в голову одновременно. Но Елена прекрасно понимала, что все, до последнего охранника, будут снаружи, чтобы наблюдать за зрелищем на вершине холма. Xасиенда будет пуста.
Мы поднялись по лестнице на крыльцо, вбежали внутрь через короткий коридор, и я едва успел разглядеть большую элегантную комнату, залитую светом свечей, когда Елена провела нас через нее, а затем указала на лестницу.
- Нам наверх.
- Почему? - спросил Харт.
- Там спальни сестер. Они заключают сделки в этой комнате. Мы узнаем, когда они начнут.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж и прошли по длинному широкому ковровому покрытию, красному, как кровь и украшенному масляными лампами в подсвечниках, мимо двери слева от нас, а затем остановились у следующей двери справа, Елена открыла ее, и мы вошли внутрь.
Комната была такого же размера, как вся хижина Матушки. На ночном столике рядом с красивой кроватью из красного дерева с кружевным балдахином горела единственная лампа. В изголовье кровати была вырезана овца, растерзанная стаей волков. Волки украшали и перила на кровати, и зеркало на туалетном столике. Я понял, почему она выбрала именно эту комнату, а не ту, что слева от нас. Эта выходила окнами во двор. Через окна можно увидеть, что происходит внизу.
Стоит только захотеть.
- Это комната Марии, - сказала Елена.
- Я останусь у двери, - сказал Харт.
Елена придвинула ореховый стул с бархатной спинкой к окну напротив него и села, положив "Bинчестер" Харта на колени, наблюдая за происходящим.
Матушка плюхнулся на кровать. Она застонала под его весом.
Я не мог в это поверить. Я только смотрел на все это.
- Полагаю, это займет какое-то время. Я прав, мэм?
- Да, - ее голос был ровным и холодным.
- Надо отдыхать, пока есть время, Белл.
Он был прав. Я внезапно почувствовал себя измотанным, все, что мы сделали и увидели сегодня, легло на меня тяжелым грузом. Я сел в ногах кровати рядом с ним.
- Я бы убил за стакан виски, - сказал я.
- Виски в буфете, - сказала Елена. - Если ты, конечно, настолько глуп.
Я помню, что думал об этом. Действительно думал. Это было заманчиво.
Вместо этого я пододвинул стул к окну напротив нее и сел.
- А ты не боишься, что нас здесь увидят? - спросил я.
- Нас не увидят. Посмотри вниз.
Уже второй раз за вечер мне на ум пришла книга, которая меня не очень интересовала. Первой была
Я посмотрел на оргию.
В залитой лунным светом пыли на площади повсюду совокуплялись мужчины и женщины. С женщинами, распростертыми нагишом на красной земле или стоящими на коленях, занимались анальным сексом и заставляли делать минет. В некоторых случаях и то, и другое одновременно. Женщин терзали, тыкали в них палками и били. Я видел, как охранники и три сестры проходили через все это и подпитывали свое слабоумие бутылками виски, мескаля и текилы.
Хорошо, что окно было закрыто, и мы ничего не слышали.
Я видел безрадостные, бездуховные лица.
Когда я увидел, что они делают с Селин, я отвернулся.
Я не хочу рассказывать об этом. Но я считаю, что должен это сделать ради всех заинтересованных лиц.
- Толстая свинья - Фредо, - сказала она. - Высокий худой - Густаво. Третьего я не знаю. Покупатель. Ты не хочешь быть свидетелем этого, писатель? Отлично, не надо.
Но она хотела, чтобы я смотрел. Я слышал это в ее голосе. Я видел это в глазах, которые наполнились слезами, но не дрожали и почти не моргали. Когда я увидел, какое горе и ярость излучают эти глаза, я снова обернулся.
Если она могла, то и я могу.
Хотя Селин находилась прямо под нами, если бы не тонкая белая кофточка, задранная почти до груди, я бы ее не узнал. Ее лицо было скрыто.
Она лежала на спине, обнаженная от кофточки до пят, а тот, кого Елена называла "Фредо", стоял на коленях на ее широко разведенных предплечьях. Он держал ее приподнятую и откинутую назад голову в руках, что, должно быть, доставляло мучительную боль ее шее, рукам и мышцам спины, когда он двигал ее вверх-вниз в такт своим обнаженным бедрам. Индиец Густаво раздвинул ее ноги, а третий мужчина - судя по длинным жидким спутанным волосам, белый, - опустился на колени сбоку.
Невозможно было узнать, была ли птица мертва или жива, когда он начал работу.
Теперь она точно была мертва.