Я увидел, как толстуха Люсия упала, как опрокинутый мешок с зерном, сраженная пулей из винтовки Елены, еще до того, как я прицелился и выстрелил в бородатого мексиканца в сшитом на заказ костюме, который находился прямо передо мной. Его движение в сторону было слишком запоздалым. Моя пуля попала ему в грудь.
Тогда я не думал, что кого-то
В замкнутом пространстве раздавались крики и вопли людей, оглушительное стаккато винтовочных очередей, и я понял, что, хотя Харт и был прав, - большинство были безоружны, - но некоторые из них стреляли в нас из револьверов, так что они стали связующими точками всех наших чувств. Мы с Хартом одновременно выстрелили в грязного длинноволосого белого, который мог быть тем, кого мы видели на Селин за окном. Он налетел спиной на тонкий приставной столик, который разлетелся на куски под его весом, и открыл дикий огонь в потолок, осыпав остальных осколками люстры.
Матушка застрелил человека, который, судя по одежде, был похож на игрока и который стрелял в него из четырехствольной перечницы[19], нажимая на курок даже когда закончились патроны.
Перед Марией стояли двое мужчин, предположительно охранники: один с револьвером в кобуре, руки уже подняты вверх, а другой в панике выстрелил в меня, но промахнулся. Матушка выстрелом отбросил его назад, туда, где стояла бы Мария, но она уже была в движении, открыла стол на колесиках, выхватила лежавший внутри пистолет и выстрелила в Елену. Я услышал, как пуля прожужжала мимо, словно комар в полете, и увидел, как на щеке Елены внезапно выступила кровь, когда она прицелилась и выстрелила в Марию.
Вокруг нас падали люди, лишь немногие остались на ногах, и никто из них уже не был вооружен, кроме охранника с поднятыми руками. Я дважды выстрелил одному из них в спину, когда он направился к окну слева от меня. Я видел, как Мария, спотыкаясь, пыталась встать и выстрелила в Елену, хотя к тому времени она была ранена в оба бедра. Елена снова прицелилась, зажмурилась, и лицо Марии исчезло под ярко-красным цветком из крови и костей.
Матушка застрелил сдавшегося охранника.
Пуля разбила тонкую фарфоровую вазу позади него.
Елена и Харт подошли туда, где под длинным узким столом в центре комнаты плакал и молился, задыхаясь, грязный молодой мексиканец. Харт оттолкнул стол подошвой сапога, а Елена направила винтовку вниз и выстрелила ему в основание шеи.
А затем на мгновение остались только стоны умирающих и эхо наших выстрелов, словно волны, бьющиеся о близкий берег, и густой запах пороха, плывущий в неподвижном воздухе, от которого слезились глаза и во рту ощущался привкус меди и серы.
Затем окно разбилось вдребезги. Пули ударили в стену позади нас.
Матушка лихорадочно перезаряжал винтовку, и я тоже. Руки у меня тряслись, и я никак не мог схватить патроны и дослать их в патронник. Мы услышали шаги, приближающиеся к нам по ступенькам снаружи, и мужскую ругань. Харт выхватил револьвер и шагнул мимо тел к входной двери. Он повернулся к Елене.
- Уходи! Сейчас же!
Через мгновение мы с Матушкой оказались рядом с ним.
Я наблюдала в тени между двумя хозяйственными постройками слева от xасиенды, как мужчины, спотыкаясь, вышли из дверей и спустились по ступенькам под вашим огнем, а Пэдди Райан в посмертной маске нацепил пистолет и отдал приказ поставить повозку между окном и входной дверью слева, а другую - к окнам справа для прикрытия. Пьяные или нет, глупые или нет, они сделали это быстро, и к тому времени вы уже стреляли через передние окна, и я знала, что пройдет немного времени, прежде чем Райан пошлет несколько человек к задней двери, чтобы отрезать вам путь к отступлению. Когда он это сделает, они увидят меня здесь.
Селин и остальные стояли на коленях или пытались уползти, но, связанные, они ковыляли вплотную друг к другу и никуда не могли продвинуться.Чтобы добраться до них, мне нужно было преодолеть двадцать ярдов открытого пространства мимо догорающего костра, помощи ждать было неоткуда, поэтому я вытащила из-за пояса хороший острый солдатский нож и побежала.
Я опустилась перед ней на колени, а она только и сказала:
- Сестра! - и вздрогнула, когда я перерезала веревки на ее ногах, а я сказала:
- Поторопись!