Девушка тихонько кивнула Римусу, и потом онемевший и взволнованный Джеймс ощутил, как его хватают за руку тоненькими пальчиками.
— Идём танцевать, Поттер.
Лили улыбнулась ему и повела за собой в толпу людей. Превосходная в своём чёрном элегантном платье и на каблуках. Пахнущая, как первые весенние бутоны и травянистые масла.
И его сердце, казалось, наконец ожило, когда девушка обвила руки вокруг горячей шеи и довольно улыбнулась.
***
Сириус наблюдал за происходящим издалека, абсолютно потерянный. Почему Лили выглядела так, будто не танцевала с Римусом несколько минут назад точно так же? Почему Джеймс даже не поговорил с Лунатиком? Почему бедного парня оставили одного, и он ушёл без лишних слов с танцев?
Опомнившись, Блэк побежал прочь с вечеринки, оттягивая галстук на ходу, не дававший свободно дышать. Он шел вдоль коридора по чутью, пока наконец не нашёл Луни одного, сидящего на подоконнике, поджав колени. Тот сжался всем туловищем, сдерживая тихие всхлипы.
Сердце Сириуса никогда прежде не сжималось от тоски так болезненно. Он никогда прежде не видел Римуса плачущим.
— Хэй… Луни… — брюнет подошёл к нему, осторожно погладив по волосам. В испуге Люпин содрогнулся всем телом и поднял голову вверх. Глаза красные, зареванные и такие… прекрасные. Парень был похож на печального, разбитого Ангела. — Что произошло? Почему ты плачешь?
— Все хорошо, — Римус панически начал вытирать рукавами сопли, вжимаясь в стену, подальше от пристального взгляда. — Уходи.
Но Сириус не собирался оставлять друга в таком состоянии. Одинокого, преданного… и с разбитым сердцем. Он присел к нему поближе и погладил по трясущемуся плечу. Ореховые глаза сузились от приступа слез, ноздри судорожно хватали воздух.
— Ты ее так любил… Не представляю, какого тебе…
— Бродяга, я рад за них, честно! — Римус уставился в его глаза, подтверждая слова кивками.
— Не лги мне, — прошептал Блэк, собирая пальцами слёзы на родных щеках. Кожа ласковая и мягкая. — Это нормально, если ты злишься… Если тебе больно.
Люпин отчаянно вздохнул и нашёл глазами окно, лунный свет бликами отливал на белоснежной коже.
— Я не влюблен в неё, Сириус, — выдохнул Лунатик. — Я помогал Лили вызвать ревность Сохатого.
Брюнет опустил руку в парализованном недоумении. Слышать это было почти что облегчением… Почти что.
— Почему ты тогда плачешь? — Сириус не верил ему. Иначе такой боли его друг бы не испытывал. — Я же вижу, что тебя обидели…
Римус перевел на него печальный взгляд, и было в нем что-то новое, такое тяжелое и туманное. Это заставляло все тело накаляться от напряжения.
— Ты правда думаешь, что я бы влюбился в Лили? Сохатый, наш друг, посвятил ей всю свою чёртову жизнь.
— Тогда почему ты плачешь? — вновь повторил Блэк, поглаживая мальчика по щекам. Высокий и мускулистый, Римус казался в такие мгновения чересчур крошечным.
— Я завидую… — прошептал Луни, голос детский и подавленный. — Что у них все оказалось так просто.
Сириус тоскливо оглядел осунувшегося друга. Он ощущал себя беспомощным. Было очевидно, что Римус чего-то не договаривал. Что его кто-то обидел. Что он не просто так согласился помочь Эванс.
— Почему ты согласился ей помочь? — озвучил вслух Бродяга, поджимая коленки под себя и вглядываясь в мокрые дорожки слез.
— Она моя подруга… — тихонько пробубнил Люпин, но в это слабо верилось. — Я хотел, чтобы они с Джеймсом были счастли…
И тут его голос надломился, и светловолосый спрятал исказившееся лицо в ладонях, издавая болезненный всхлип.
— Ш-ш-ш…
Сириус прижал его к себе в объятия, поглаживая по мягким кудрям, по плечам и напряженной спине. Уткнувшись в грудь носиком, Римус беспокойно задышал.
— Ты найдёшь свою любовь, вот увидишь, возможно, она совсем рядом… Девушка твоей мечты.
Римус резко отпрянул и вновь заглянул в серые глаза.
— В этом и проблема, Бродяга! — Луни проглотил соленый ком, влажные губы опухли от слез. — Я не найду… Не найду ее, понимаешь?
— Почему?
— Потому что я… я… — Римус уставился куда-то в стену, тяжело дыша. И голос его понизился до едва распознаваемого шепота. — Потому что я гей.
— Что? — вырвалось неосознанно.
Хаос, настоящий хаос овладел разумом Сириуса. Потому что сказанное было, как ведро холодной воды. Пробуждающей, неожиданной и такой… волнительной. Губы желали расплыться в улыбке, пока разум твердил: почему Рем этого не рассказывал прежде? Что, если он уже любит другого парня? Что, если это только усложнит все?
— Это… Это… — Бродяга бегал глазами по убитому лицу друга. — Это нормально. Это хорошо…
Он не понимал даже того, что говорил. Он ничего больше не понимал.
— Нормально? — проскулил Лунатик, рассматривая застывшего от шока парня. — Что в этом нормального, когда мне безразличны женщины? Когда у меня не будет жены и семьи? Когда единственный человек, которого я люблю, никогда не ответит взаимностью?
Сириус вздрогнул, услышав последнюю фразу. А глаза Луни наполнились настоящим ужасом, будто бы он уже жалел о сказанном.
