Едва мы вошли в дом, нам навстречу, с вызывающе задранным трубой пушистым хвостом, вышел Барс и, остановившись у ног Риэра, кинул на его белоснежную правую кроссовку трупик мыши. А может, юной крысы, я не разбираюсь, но уж больно тушка была упитанной.
— Это, блин, что? — брезгливо попятилась я подальше от убиенного грызуна.
— Жертвоприношение, — неожиданно расплылся в довольной улыбке Риэр, наклоняясь, и без тени отвращения поднял серенькую пакость за хвост, словно необычайно ценный трофей. — Продолжишь в том же духе, вонючка, и я тебя прям зауважаю.
— Фу, не смей больше брать такую гадость в рот, — ткнула я в кота пальцем, но тот только махнул хвостом, демонстрируя отношение к моим приказам.
— Гадость — это та хрень химическая, которой ты его пичкаешь, — встал напротив альфа, рядом с пушистым нахалюгой. — Кот должен ловить и жрать мышей и птичек.
— У них глисты, блохи и прочие мерзости, — уперла я руки в бока, воинственно встречая его взгляд. — И его корм не гадость, а идеально сбалансированное питание.
— Да ты понятия не имеешь, из какой дряни на самом деле делают это питание, — уперся Риэр. — В гроб его раньше времени загонишь этой отравой.
— А грызуны — переносчики чумы, чесотки, холеры и этого… тифа, — блеснула я познаниями, хотя не очень была уверена насчет последнего. Но какая разница, главное — завалить оппонента большим количеством аргументов.
— Которыми мы, заметь, заболеть не можем, — разбил мои доводы Риэр.
— Если он станет таскать всякую фигню, то пускать его в постель я больше не буду, — ударила я ниже пояса, глядя при этом совсем не на Барса.
— Так, стоп, женщина, — поднял ладони в жесте капитуляции альфа, хотя проигравшим нисколько не выглядел. — Я не собираюсь с тобой цепляться сейчас. Не из-за долбаного кота уж точно. Поэтому оставляем последнее слово за мной, и это слово — он какой-никакой хищник, а значит, должен охотиться.
— Это восемь слов, — буркнула я, упорствуя в мелочи, но сдаваясь в целом.
— А на твоем месте я бы оценил все же возможные риски, — обратился Риэр к Барсу, уже давно забившему на нас и вылизывавшемуся на подоконнике. — Особенно последний из перечисленных.
Вот как-то в таком ключе у нас все дальше и пошло. Альфа потребовал "сварганить бутеров по-быстрому", я, обстоятельно изучив довольно обильное содержимое его холодильника, организовала пару роскошных отбивных и салат из помидоров, молодого чеснока и базилика. Риэр сначала недобро на меня глянул, обозрев накрытый стол, но потом все умял с завидной скоростью и даже сам вымыл посуду. Сытый и довольный, он завалился полусидя на свой мегадиван и включил какой-то дурацкий боевик, похлопав мне по месту рядом с собой, я, нахально раздвинув его ноги, уселась между ними, опершись спиной о его грудь, и положила его ладонь на свою, попутно воруя пульт, пока он отвлекся. Ха-ха, это было проще некуда. Отыскав канал о живой природе, под его тихое, но угрожающее рычание с невозмутимым видом уставилась на экран, начав поглаживать при этом его мускулистые бедра и нисколько не стесняясь издавать нечто вроде довольного мурчания, кайфуя от великолепной формы его мышц. Само собой, Риэр тут же расслабился, зато напряглось кое-что под моей поясницей, а в ответ альфа бесцеремонно расстегнул мои джинсы и сунул туда руку, начав одновременно слегка массировать сквозь тонкую ткань белья чувствительную точку и отпускать комментарии в своем неповторимом стиле о документальном фильме и закадровом тексте.
— Он увидел эту великолепную самочку, и сердце его забилось чаще, — разглагольствовал диктор, описывая первую встречу каких-то хорьков, что ли, после зимней спячки. — Смотрите, он так ею очарован, что просто оцепенел на месте.
— Да, блин, у него яйца посинели и стали неподъемными после стольких-то месяцев воздержания, — заявил на это Риэр, искусно играя с моим медленно нарастающим возбуждением плавными, едва ощутимыми движениями. — Вот он бедняга и стоит, чтобы глаза на лоб не вылезли.
— Смотрите, как мило они играют, как барахтаются, просто сияя счастьем от этой судьбоносной встречи, — голосом экзальтированного идиота продолжал актер.
— Какие там игры. Пристраивается и так и этак, а она динамит его. Он уже звенит при ходьбе, послушай сама, — фыркнул альфа, наглаживая меня интенсивнее и дразня затвердевшие соски. — Давай, парень, дожми ее, сбрось балласт, устрой извержение, покажи этим ученым придуркам, как на самом деле должны выглядеть счастливые, натрахавшиеся до нестояния зверушки.
— Ты это нарочно? — повернула я голову и увидела, что Риэр совершенно не смотрел на экран. Только на свои руки на моем теле.
— Ты про фильм или про это? — он стиснул одну мою грудь, зажав при этом и без того уже слишком раздразненную вершину, и надавил ребром ладони точно по центру внизу, заставляя мое тело дернуться.
— С тобой фильм о живой природе какой-то порнухой становится, — сквозь участившееся дыхание ответила я и, мстя ему, стала тереться о его стояк.
