Я подышала, поматерилась про себя, выпрямилась, садясь на задницу, и немного посмотрела в безоблачное осеннее небо. Еще одно утро прекрасного солнечного дня, на которые осень обычно не щедра. И почему я, вместо того чтобы наслаждаться последними, способными обласкать кожу лучами и красотой медленно впадающей в спячку природы, должна сидеть тут на гадском газоне и раз за разом терпеть вот это вот все. Так, минутка нытья окончена.
— Хорошо. Давай еще, — скомандовала Михаилу. Если уж и терпеть пытки, то хоть создавать видимость, что сама ими управляю.
— Боже-боже-боже. Да чтоб ты провалился-а-а-а, — вопила я, медленно уползая по траве, но пытаясь все равно увидеть не пойми что среди хаотичного мельтешения цветовых клякс перед глазами. — Чтоб ты сдох, но не упокоился и мучился до бесконечности. Как эта гребаная связь должна выглядеть?
— Передышку, Аврора? — встревоженно спросил Уравнитель, сам уже весь потный и пыхтящий, как после разгрузки вагона с углем.
— И немедленно, — рявкнул Риэр где-то неподалеку, но видеть я его пока не могла, потому что мое зрение изгадили своими радужными какашками какие-то долбаные единороги.
— Никаких передышек, — взъярилась я. — Продолжать, мать вашу. Если сейчас остановимся, то я скорее Уравнителя его кишками к дереву примотаю, чем по новой начать позволю.
Даже не хотела представлять, как я сейчас выглядела. Ползающая на карачках, потная, трясущаяся, орущая ругательства, почти ослепленная и терпящая полнейшее фиаско при этом. Самое время на меня полюбоваться.
— Почему бы тебе не свалить по своим делам, — отвязалась я куда-то в том направлении, откуда слышала альфу. И обмерла.
Сквозь вихрь взбесившихся цветовых пятен блеснуло что-то. Словно луч лазерной указки прорвался сквозь это мельтешение — яркий, цвета крови, твердый на вид, точно железный трос, сплетенный из сотен нерушимых нитей.
— Вижу-у-у, — заверещала я истошно и тут же взвыла в поражении, когда видение мгновенно пропало. — А-а-а, су-у-у ка, ну почему-у-у?
— Так, а теперь вы оба, ублюдки сраные, отошли от нее, — голос Маши был действительно как гром среди ясного неба и звучал так же жутко угрожающе, как гром божьего гнева. — Руки убрали, сучата, я сказала, или поотрываю сейчас к *беням.
— Женщина, ты не понимаешь… — начал Риэр.
— Захлопни пасть, альфа. Ты теперь навеки в моем черном списке. Алло, Сайчик? Лети ко мне, малыш. Тут мою Рорьку всякие уроды мордуют.
— Маша, погоди, — придушенно прохрипела я, валясь набок и слепо поднимая руку в успокаивающем жесте.
— Нечего тут годить, — грозно отрезала она. — Я тебя отсюда забираю.
— А хрен ты угадала, — взрыкнул Риэр, и вокруг моей грудной клетки обвилась его рука, стискивая до треска в ребрах и прижимая спиной к нему. — Она от меня и на шаг не отойдет.
— Уважаемая, Вы неверно поняли увиденное. — Надо же, как в высшей степени вежливо умеет Уравнитель выражаться.
— Ты вообще заткнись, смертник. Что тут непонятного, — Мое зрение стало приходить в норму, и я наконец увидела подругу, выражение лица которой было и не разглядеть сразу от яростного сияния сплошной сети из защитных печатей. Но волны исходящего от нее гнева ощущались физически, едва не сшибая с ног своей мощью. — Долбаный придурок заказал тебе переломать ее психически и сделать покорной, а сам стоит за процессом наблюдает. Думаешь, я такого мало в свое время повидала?
— Маша, все не так. Они помогают мне, — Хотела бы я, чтобы в моем голосе было больше силы, а то выходило какое-то неубедительное мямленье, не перебивавшее общие вопли.
— В чем помогают, Рорька? Принять то место в жизни, что решил отвести этот придурок? Уже успели мозг тебе набекрень свернуть?
— Потише на поворотах, дамочка, — огрызнулся Риэр, обжигая резким дыханием мою щеку.
— А то что? Что ты мне сделаешь? Я тебе не девчонка недавно обращенная, меня ты не поломаешь, убеждая, что лучше знаешь, как в жизни надо, — Машу, похоже, прямо трясло от гнева. — Лапы свои от нее убрал.
— Ты моим не распоряжайся, — взбеленился альфа, и его рука стиснула меня настолько сильно, что уже было и не вздохнуть.
Так, еще пара секунд — и я помру от кислородного голодания или сломаюсь пополам, надо себя спасать. Саданув Риэру под ребра, добилась легкого послабления его захвата и, вдохнув поглубже, рявкнула, обрывая перепалку, которая уже перешла в фазу всеобщего оглушительного ора, где никто никого не слушал.
— Молчать. Все на меня смотрим.
Спустя пятнадцать минут моих подробных и почти не путаных объяснений мы все же устроились за столом. Повисла напряженная тишина: двое мужчин и женщина мрачно взирали друг на друга, очевидно, пока не рискуя раскрывать рты. При этом альфа продолжал удерживать меня у своей груди, будто только и ждал от Маши обманного приема с попыткой умыкнуть ценное имущество из-под его носа.
— Все равно, — упрямо постановила Маша, не готовая, видимо, так просто расстаться с охватившим ее воинственным порывом. — Это не нормально, что он просто стоял и смотрел, как ты мучаешься. А я еще вчера почти защищала его.
