— Не такой уж и дар, если не за просто так и на условиях, — ляпнула первое, что пришло в голову.
— Такова жизнь. И прежде чем подумать о том, чтобы не справиться, запомни: мстить я умею так же щедро, как и одаривать.
— Да как же меня уже достало, что мне угрожают все кому не лень, — не сдержавшись, прошипела я и рванулась сильнее. Полудемон на мгновение еще удержал меня, заглядывая в лицо с вымораживающим душу подобием любопытства, а потом внезапно отпустил, и, потеряв равновесие, я сильно врезалась бедром в соседний пустой стол. Прихрамывая и матеря себе под нос всех мужиков на свете, что прямо стало уже лейтмотивом моей жизни, я погналась за Машей, легко следуя по мощнейшему шлейфу аромата боли и отчаяния, который не могло перебить даже обилие собственных запахов множества прохожих.
— Ну что, Рори, получила ты сраную демонскую защиту? — бубнила я под нос, проталкиваясь в толпе. — Нигде, мля, не жмет? Мало мне было угроз от всяких кобелей мохнатых, так нате, получите еще и от долбаного Двоедушного самодура. А че мелочиться-то? Гулять — так по полной.
На Машу я буквально налетела, не рассчитав скорость. Стремительно развернувшись, она сначала жутко оскалилась, но, поняв, кто перед ней, вдруг кинулась ко мне, стискивая так, что мои бедные кости взвыли, и разрыдалась. Я обняла ее в ответ, совершенно не способная сказать хоть что-то, и только окончательно осознавая, что не видать уже мне, судя по всему, печати Исайтари ни при каких условиях. Потому что черта с два я стану убеждать женщину, от которой пахло таким концентрированным горем и разочарованием, что это именно она не права. Дура ты, Рори, как есть дура круглющая. Прохожие озирались на нас, но плевать, что они там себе думали. Через пару минут неподалеку появился Витрис и встал, будто на страже, или просто опасаясь слишком приближаться к двум бабам на эмоциях. Спустя некоторое время Маша успокоилась, каким-то до кома в горле нежным движением огладила мои плечи и вымученно улыбнулась сквозь слезы.
— Пойдем и правда напьемся? — шмыгнув носом, попросила она.
И в этот раз я согласилась без тени сомнения. Ну а что? Чего бы не оторваться… уже, наверное, напоследок.
— Надо же, как все миленько тут у вас, — почудился мне сквозь сон наполненный язвительностью голос гадкого альфы, и матрас подо мной пришел в движение. Кое-кто даже в мире моих грез не может быть няшкой.
— Это… — испуганно замямлил где-то рядом Витрис.
— Не то, что я думаю, естественно, — оборвал его Риэр, повышая концентрацию яда и угрозы каждым словом и вынуждая таки меня разлепить глаза и убедиться, что ничего мне не чудилось. В предрассветном полумраке моей спальни действительно виднелась здоровенная фигура альфы. Голова склонена набок, плечи напряжены, ноги широко расставлены — такое ощущение, что он едва удерживает себя на месте.
— Мне казалось, я велел тебе присматривать за этой… проблемой, а не спать с ней, — процедил он. — Или я выразился как-то недостаточно внятно?
— Слушай, Риэр, я ничего такого… — отступил рыжий к окну, поднимая руки. — Просто эти чертовы бабы вымотали меня вчера своими выкрутасами, и сам не пойму, как так вышло, что я тут уснул…
— Заткнись, — глухо рыкнул незваный гость. — Я нюх еще не потерял. Свали, или я тебе башку откручу.
Прежде чем я успела сесть, Витрис стремительно покинул комнату, протиснувшись мимо и не подумавшего посторониться Риэра.
— Ну и как спалось, пупс, со стояком-то у твоей выпрашивающей неприятностей задницы? — едко спросил альфа у меня, впрочем, пока не двигаясь с места, хотя вышеупомянутая часть моего тела прекрасно чуяла неотвратимое приближение этих самых неприятностей.
— Нормально спалось, — пробурчала я, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Похоже, никакого похмелья, но еще несколько часов сна не помешали бы. Кажется, мне начинает нравиться быть оборотнем. — А тебя каким ветром занесло? Опять кровь замывать некому?
— И у тебя еще совести хватает спрашивать? После вчерашних выкрутасов?
— Кто бы вообще совесть упоминал, — вяло огрызнулась я, начиная теперь рыться в памяти. — И что такого случилось-то?
Последним четким воспоминанием был разговор с Машей-Элегер о причинах поголовного козлизма у мужиков в целом и ее Сая в частности. И каким-то известным только коньяку в моей крови образом я оказалась в этом разговоре все же на стороне Двоедушного. Рискуя, между прочим, схлопотать от его обозленной подруги. Точнее будет сказать, что я попыталась просто беспристрастно взглянуть на их ситуацию, а, как известно, чем пьянее ты, тем больше вселенских откровений тебя посещает.
— Любое дитя от Двоедушного тоже будет таким же, — перекрикивая музыку, вещала мне Маша. — И такой ребенок при рождении всегда убивает свою смертную мать, вот почему он мне отказывает. А это несправедливо.
— Погоди, ты что, дура? Или тебе жизнь обрыдла? — шокированно захлопала я глазами. — Дети — цветы жизни, но не ценой же самой жизни эти цветы оплачивать.
