Уолгаст снова включил передачу и нажал на педаль газа.
А вот и Дойл! Молодой агент, размахивая пистолетом, бежал к «лексусу» откуда-то сбоку.
– Уезжайте! – кричал он. – Скорее уезжайте!
Крышу «лексуса» сотряс мощный удар, и Уолгаст без труда догадался, в чем дело. Картер! На крышу прыгнул Картер. Уолгаст ударил по тормозам – они с Лейси дернулись вперед. Картер соскользнул на капот, но удержался. Дойл выстрелил три раза подряд, практически очередью. Судя по бледно-зеленой искре, одна пуля угодила Картеру в плечо, но тот едва заметил.
– Эй, ты! – завопил Дойл. – Все внимание на меня!
Картер повернулся. Группировка, невероятный прыжок, пикирование на жертву. Уолгаст как раз успел увидеть, как монстр, некогда бывший Энтони Картером, раздирает Дойла гигантской пастью. Секунда, и все закончилось.
Уолгаст снова дал газ. Машина пронеслась по полоске мерзлой травы – бешено вращающиеся колеса то и дело зарывались в землю – и со скрежетом выехала на асфальт. «Лексус» летел по обсаженной деревьями аллее прочь от горящего Шале. Пятьдесят миль в час, шестьдесят, семьдесят – скорее, быстрее!
– Ради всего святого, что за монстра мы видели? Что это за тварь? – вопрошал Брэд.
– Агент Уолгаст, остановите машину.
– Остановить? Вы шутите?
– Они нас по запаху крови выследят! Остановитесь, ну скорее же! – Лейси сжала локоть Брэда: мол, прислушайтесь, я серьезно. – Пожалуйста, сделайте, как я прошу!
Уолгаст притормозил у обочины. Лейси повернулась к нему: на предплечье, чуть ниже дельтовидной мышцы, виднелась аккуратная дырочка огнестрельной раны.
– Сестра Лейси…
– Ничего серьезного, – покачала головой монахиня. – Это лишь плоть и кровь. Но сейчас я чувствую: мне с вами ехать не суждено. – Лейси снова сжала локоть Брэда и улыбнулась. Улыбка получилась благословляющей, грустной и одновременно счастливой. Это была улыбка человека, чей долгий и трудный путь подошел к концу. – Эми ваша. Позаботьтесь о ней. Сердце подскажет, что делать!
Прежде чем Уолгаст успел сказать хоть слово, Лейси выбралась из машины и захлопнула дверцу.
Брэд глянул в зеркало заднего обзора и увидел: она бежит в обратном направлении, размахивая руками. Предупредить хочет? Нет, она отвлекала монстров – вызывала огонь на себя. Она не пробежала и ста футов, как с деревьев на нее спикировал огненный шар, потом второй, третий, четвертый… Сколько всего их было, Уолгаст считать не стал.
Он нажал на педаль газа и, не оглядываясь, погнал машину прочь.
Когда время кончилось, мир потерял память, а человек, которым он был, исчез из вида, словно корабль, который скрылся за горизонтом и увез в трюме его прежнюю жизнь; когда далеким звездам стало некому светить, а круглая луна забыла его имя, когда все затопило бескрайнее море голода, на вечное плаванье в котором он был обречен, в тайниках его памяти сохранился один год. Гора, смена времен года и Эми. Эми и Нулевой год.
До лагеря они добрались затемно. На последней миле Уолгаст сбавил скорость, включил фары и поворачивал туда, где между деревьями виднелся просвет, тормозил у самых глубоких выбоин и размытых весенними ручьями ям. Мокрые ветки хлестали машину, царапали крышу и окна. Машина попалась жуткая, доисторическая «тойота-королла» с навороченными колесными дисками и пепельницей, полной желтых бычков. Уолгаст угнал развалюху с трейлерной стоянки неподалеку от Ларами, точнее, обменял на «лексус», в котором оставил ключи и записку «Он ваш, дарю». Старая дворняга на цепи хотела спать, а не лаять, поэтому с полным безразличием наблюдала, как Уолгаст взламывает замок зажигания, переносит Эми из «лексуса» в «тойоту» и укладывает на заднее сиденье, заваленное пустыми сигаретными пачками и обертками от фастфуда.
На миг Уолгаст пожалел, что не увидит лица владельца машины, который вместо своей развалюхи утром обнаружит седан стоимостью как минимум восемьдесят тысяч долларов. Прямо как в сказке про Золушку: тыква превратилась в карету! Таких машин Уолгаст в жизни не водил и искренне надеялся, что новый владелец, кем бы он ни был, прокатится на ней хоть разок, а потом тихонько сплавит.
