Однажды вечером над городом появилась целая эскадрилья самолетов, потом раздалось оглушительное бум! бум! бум! «Мосты взрывают!» – объяснил папа. Следующим утром снова появились самолеты, на улице стоял дым и пахло горелым. Прыгуны приближались. Горели целые районы. Я легла спать, но среди ночи проснулась от громкого плача. В нашем маленьком доме с тонкими межкомнатными стенами отчетливо слышался каждый шорох: чихнешь в спальне – «будь здорова» тебе отвечают из гостиной. Мама рыдала навзрыд, а папа уговаривал: «Иначе нельзя. Анита, возьми себя в руки!» и так далее. Вскоре дверь в мою комнату распахнулась – на пороге стоял папа со свечой в руке. У него было такое лицо… как будто он посмотрел в зеркало и увидел призрак. Папа быстро одел меня в самые теплые вещи и велел сказать маме «до свидания». Я сказала, а она крепко обняла меня и зарыдала так, что даже сейчас, много лет спустя, больно вспоминать. Заметив у двери чемоданчик, я спросила: «Мама, мы уезжаем?» Но она только плакала и сжимала меня в объятиях, пока не вмешался папа. Мы с ним вышли из дома, и лишь тогда я поняла, что утро еще не настало. Ледяной ветер швырял в лицо крупные серые хлопья. Сперва я приняла их за снег, но потом лизнула ладонь и догадалась: пепел. От густого дыма резало глаза и саднило в горле. Шли мы долго, почти целую ночь. По опустевшим улицам кружили бронированные грузовики с громкоговорителями, из которых лились призывы сохранять спокойствие, не мародерствовать и подчиняться приказам об эвакуации. Вначале людей я почти не видела, но чем дальше мы уходили от дома, тем больше их становилось. Все брели в ту же сторону, что и мы с папой, все молчали, все несли сумки или чемоданы. Тогда у меня даже мысли не возникло, что из города эвакуируют только детей.
