– Схема есть?
Гас подвел его к грубо сколоченному столу, на котором лежали большие листы хрупкой от времени бумаги с нанесенными синим схемами. Майкл просмотрел каждую и через пару минут объявил:
– Здесь черт ногу сломит! На то, чтобы понять, в чем проблема, уйдут недели.
– Недель у нас нет, – сказала Билли.
– Сколько вы работаете над тепловозом? – оторвавшись от схем, спросил Майкл.
– Ну, лет сорок, – отозвался Гас.
– А у меня сколько времени?
Билли с Гасом обменялись тревожными взглядами.
– Часа три, не больше, – ответила Билли.
– Тео!
Он снова на кухне из Старого мира. В открытом ящике поблескивает нож. Ишь, как его положили, словно младенца в колыбель!
– Ну же, Тео, давай! Бери нож и вскрой толстухе горло. Тут же полегчает, гарантирую!
Снова этот голос! Он звал по имени, проник в мысли и теперь преследовал его и во сне и наяву. Сознание раздвоилось: Тео одновременно был и на кухне, и в камере, где сидел уже много дней и боролся со сном.
– Откуда такие сложности, черт подери? Или я плохо объясняю?
Тео разлепил веки – кухня исчезла. Он сидел на нарах, в пропахшей дерьмом и мочой камере с тяжелой дверью. Какой сейчас день, месяц, год? Сколько он здесь торчит? Целую вечность?
– Эй, Тео, ты меня слушаешь?
Тео облизал губы и почувствовал металлический вкус крови. Неужели язык прикусил?
– Что тебе нужно?
За дверью тяжело вздохнули.
– Тео, ты меня удивляешь. Так долго еще никто не держался! Ты у нас рекордсмен!
Тео не ответил. А что говорить? На вопросы голос не отвечал никогда. Порой вообще казалось, что никакого голоса нет и у него галлюцинации.
– Вообще-то некоторые сопротивлялись, – продолжал голос. – Некоторым резать жирную стерву явно не по нутру! – За дверью мрачно усмехнулись. – Уж поверь мне, чего я только не видал!
«Надо же, какие мерзости творит с сознанием отсутствие сна, – думал Тео. – Приказываешь себе бодрствовать, заставляешь мозг работать день-деньской, отжимаешься, приседаешь, пока мышцы не начинают гореть, колотишь себя, до крови царапаешь, и вскоре границы между сном и явью исчезают. Два состояния смешиваются во что-то вроде боли, только хуже, ведь эта боль живет не в теле, а в сознании. Сознание превращается в боль, а с ним ты сам становишься болью».
– Помяни мое слово, Тео, умирать здесь – то еще удовольствие. Такое и врагу не пожелаешь!
Сознание снова превращалось в каплю, готовую раствориться в пучине сна, и Тео вонзил ногти в ладонь. «Не спать! Ни в коем случае не спать!» – одергивал себя он, потому что знал: сон куда ужаснее яви.
– Знаешь, Тео, рано или поздно все прогибаются.
– Почему ты зовешь меня по имени?
– Извини, Тео, что ты сказал?
Тео сглотнул и снова почувствовал вкус крови. Надо же, как мерзко во рту! Он зажал голову руками.
– Почему ты вечно зовешь меня по имени?
– Твое внимание привлечь стараюсь. Извини за прямоту, но последние несколько дней ты сам не свой!
Тео не ответил.
– Не нравится, что я зову тебя по имени? Не понимаю, почему, но ладно, как пожелаешь! Сменим тему. Что скажешь об Алише? По-моему, эта девушка – просто чудо!
Алиша? Странный голос спрашивает об Алише? Невозможно! Хотя тут-то и загвоздка! В мерзкой камере возможно все, и голос из-за двери говорит исключительно невозможные вещи.
– После твоих рассказов я думал, что западу на Маусами, – радостно продолжал голос. – Ну, помнишь, мы с тобой по душам поговорили? Вот, я почти не сомневался: мне понравится именно она. Только в этой рыженькой есть какая-то изюминка, от нее у меня аж кровь кипит.
– Не понимаю, о ком ты! Повторяю: эти имена мне ничего не говорят.
– Тео, ну ты и кобель! Хочешь сказать, что и с Алишей развлекался? А твоя Маус в положении, да?
Камера впрямь накренилась или ему только кажется?
– Что… что ты сказал?
– Ты не в курсе? Ну, прости… Странно, что она тебе не сообщила! Так вот, Тео, у Маусами, у твоей Маусами в печке поспевает булочка!
Нужно сосредоточиться! Нужно зафиксировать слова, дабы понять их значение. Увы, мозг превратился в скользкий камень и слова с него скатывались, как дождевые капли.
– Да уж, да уж, я и сам был в полном недоумении! – продолжал голос. – Но вернемся к Лиш… Поделись опытом, как она любит? Наверное, в постели ну чисто тигрица! Я не ошибся, да, Тео?
– Не знаю! Прекрати называть меня по имени!
За дверью снова вздохнули.
– Как хочешь! – после небольшой паузы отозвался голос. – Давай попробуем новое имя, согласен? Например, Бэбкок.
Сознание сжалось, и, если бы желудок не пустовал, Тео наверняка бы стошнило.
– Ну вот, хоть какой-то прогресс! Ты же слышал о Бэбкоке, да, Тео?
Вот кто таился на обратной стороне сна! Бэбкок, один из Дюжины.
– Кто… кто он?
– Да ладно, Тео, ты же умница! Разве сам не понимаешь? – Повисла тишина: за дверью явно ждали его ответа. – Бэбкок это… это же ты!
«Я Тео Джексон. Я Тео Джексон. Я Тео Джексон, – словно молитву, повторял про себя Тео. – Сын Деметрия и Пруденс Джексон, член Первой семьи. Я Тео Джексон».
