Вдруг она сорвалась с места, схватила револьвер Джуда и бросилась к сидящему на земле Ольсону. В карих глазах девушки горел безумный огонь. Длинноствольный револьвер казался огромным и угрожающим. Алиша размахнулась и изо всех сил ударила Ольсона по лицу массивной рукоятью. Он упал, а она взвела курок и прицелилась ему в голову.
– Будь ты проклят!
– Лиш… – Питер шагнул к ней. – Он не убивал Калеба. Брось револьвер.
– Мы видели, как Джуд умер! Мы все это видели!
Из носа Ольсона текла тонкая струйка крови. Ни защититься, ни отползти в сторону он даже не пытался.
– Джуд был приближенным.
– Приближенным? Что это значит, черт подери? Хватить загадки загадывать, говори нормальным языком!
Ольсон слизнул кровь с губ и судорожно сглотнул.
– Сыном Бэбкока можно быть по-разному.
Алишины пальцы побелели, так крепко она сжимала рукоять. Питер чувствовал, что она вот-вот выстрелит, это неизбежно.
– Стреляй, если хочешь, – равнодушно проговорил Ольсон: собственная жизнь давно потеряла для него ценность. – Это значения не имеет. Бэбкок все равно придет, вот увидите!
Револьвер закачался, словно лодка на волнах Алишиного гнева.
– Калеб имел значение! Большее, чем вся твоя гребаная Гавань! У него даже родных не было. Его семьей была я! Слышишь, я! – Алиша не закричала, а взвыла, как раненый зверь, и спустила курок. Револьвер не выстрелил: боек опустился на пустой патронник. – Черт! Черт! Черт! – Она спускала курок снова и снова, но пустой патронник отвечал лишь сухими щелчками. Бесполезный револьвер упал на землю, а Алиша, всхлипывая, прижалась к груди Питера.
Утром обнаружили, что Ольсон исчез. Следы вели к дренажному туннелю, и Питер тотчас понял, куда именно направился Ольсон.
– Будем его искать? – спросила Сара. Друзья суетились у пустого тепловоза, собирая остатки снаряжения.
– По-моему, бессмысленно, – покачал головой Питер.
Калеба похоронили под высоким тополем, пометив дерево металлической пластинкой. Майкл отломал ее от кабины тепловоза, нацарапал отверткой надпись и винтами закрепил на стволе.
КАЛЕБ ДЖОНС
САПОГ
ОДИН ИЗ НАС
У могилы собрались все, кроме Эми, которая стояла чуть поодаль в высокой траве. Питер взглянул на Тео и Маусами. Маус опиралась на костыль, который Майкл смастерил из куска тонкой трубы. Сара осмотрела рану и объявила, что Маус сможет путешествовать, при условии, что будет беречь ногу. Тео проспал целые сутки и проснулся лишь недавно. Тем не менее Питер чувствовал: брат уже не тот, что прежде. В душе Тео что-то изменилось, сломалось, умерло. В той жуткой камере, в том жутком сне он лишился чего-то существенного. Лишился по вине Бэбкока!
Больше всех Питера беспокоила Алиша. Опухшая от слез, она вместе с Майклом стояла у изножья могилы, прижимая к груди дробовик. За минувший вечер она не сказала ни слова. Любой другой решил бы, что она горюет о Калебе, но Питер знал: дело не только в этом. Да, Алиша любила паренька, как брата, они все его любили. Отсутствие Калеба казалось не просто странным, а неправильным – отряд словно осиротел. Однако сейчас в Алишиных глазах читалась совершенно иная боль. Калеб погиб не по ее вине – именно так и сказал Питер, тем не менее Алиша считала, что подвела доверявшего ей паренька. Убийство Ольсона проблему бы не решило, зато, вероятно, помогло бы Алише. Поэтому накануне Питер не слишком старался отнять у нее револьвер Джуда.
Питер понял, что по привычке ждет от брата каких-то слов, команды, по которой отряд начнет новый день. Ее не последовало, тогда Питер надел рюкзак и хрипло проговорил:
– Ну, пора в путь! Чем раньше выйдем, тем дальше доберемся засветло.
– Нас ждут сорок миллионов пикировщиков! – мрачно напомнил Майкл. – Мы теперь пешком, какие у нас шансы?
К могиле подошла Эми.
– Майкл не прав, – заявила она.
Воцарилась изумленная тишина. Друзья не знали, куда смотреть: друг на друга или на девочку, и переглядывались украдкой, чуть ли не испуганно. Первой дар речи обрела Алиша.
– Она… умеет говорить?
Питер опасливо приблизился к девочке. Услышав голос, он и лицо ее воспринимал иначе. Казалось, лишь теперь Эми полностью раскрылась членам отряда.
– Что ты сказала?
– Майкл не прав, – повторила она. Голос был не детским и не взрослым, а чем-то посредине и не выражал никаких эмоций, словно Эми читала вслух книгу. – Их не сорок миллионов.
Питер не знал, плакать ему или смеяться: надо же, Эми заговорила!
– Эми, почему ты раньше молчала?
– Извини, Питер, наверное, я забыла, как говорить. – Эми озадаченно сдвинула брови, словно этот факт удивлял и ее. – Разучилась, но сейчас вспомнила.
Снова воцарилась тишина: разинув рты, друзья смотрели на девочку.
– Если их не сорок миллионов, то сколько? – отважился спросить Майкл.
– Двенадцать, – ответила Эми, обращаясь сразу ко всем.
