Сжавшись от недоброго предчувствия, я боялась поднять глаза на суетящихся мужчин. Катя не приходила в себя и не реагировала на попытки привести ее в чувство. Андрей взял девушку на руки и бережно уложил на диван так, что голова ее оказалось рядом со мной, а я попыталась подсунуть ей под голову диванную подушечку, но мужчина полоснул меня таким жестким взглядом, что я остановилась, опустив руки.
- Не смей! И так уже натворила дел!
Пораженная столь несправедливым обвинениям я испуганно отпрянула и вжалась в спинку дивана, беспомощно оглянувшись на Данилыча.
- Андрей! Возьми себя в руки! – Данилыч присел рядом с Катей – причем здесь Маша!?
- Вот пусть и объяснит, если ни причем. – он грубо отодвинул меня дальше по дивану от Катиной головы.
Тут дед не выдержал, упруго поднялся с кресла и в один момент оказался рядом, теперь уже Андрея отодвигая крепким плечом подальше от меня.
- Полегче, уважаемый! – прищурив глаза, сквозь зубы проговорил он, а я ощутила такую волну благодарности, что, кажется, затопила ею весь дом. – Ничего она вам не должна объяснять. Зря мы сюда приехали, и, если вы так намерены нам помогать, то, простите, нам не по пути.
Он подхватил меня на руки, а я вжалась в его широкую грудь, обхватив руками шею и молила только об одном – только бы не заплакать!
- Рита, идем!
Ого! Впервые слышу такое обращение к бабушке! Кажется, деда всерьез зацепило это обвинение. Я попыталась успокоить его, поглаживая ручкой по затылку.
- Николай, подождите! – окликнул вслед Данилыч, не решаясь оставить беспомощную Катю, но дед, не сбавляя шага, чертыхнулся, едва сдерживаясь от кипящего внутри негодования.
- И этим людям доверить ребенка?! Х-ррра-нители!!
Маргарита, оглянувшись на покидаемых Хранителей, виновато улыбнулась, слегка пожала плечами и последовала за нами.
Антона даже искать не пришлось, он, как любой завзятый водитель, находил массу удовольствия, копаясь в своей машине. И сейчас он с серьезным видом что-то подвинчивал в багажнике. По мне так, надо бы тихо подождать, пока сей монстр не погибнет смертью храбрых на сельских дорогах. А он вот возится. Неужели надеется, что эта куча металлолома когда-нибудь превратится в мерседес?
Антон, ни о чем не спрашивая, лишь тревожно взглянул на дом и открыл дверцу.
Вещи наши были уложены в багажник еще на базе, поэтому мы устроились на заднем сиденье уазика и, не задерживаясь, выехали в аэропорт. Повернув голову назад, я смотрела на удаляющийся дом. Несмотря ни на что, мне было жаль расставаться с ним. Я чувствовала, что с ним у меня многое будет связано в будущем. Видимо, время еще не пришло. Я вздохнула и отвернулась, глядя вперед, на бегущую под колеса заросшую травой колею. Жаль, что так и не удалось толком поговорить с Данилычем. Но хоть что-то осмысленное начало прорисовываться, хотя до полной ясности еще, ох как, не близко.
Дорога была не наезженной, о приличных амортизаторах этот экземпляр отечественного машиностроения мог только мечтать, поэтому все мысли из головы выбивало каждые тридцать секунд, хорошо, не об потолок. Подремать не удавалось по той же причине. Только и оставалось, что на скаку по колдобинам любоваться окрестностями, которые, к слову сказать, ничуть не стали менее потрясающими за прошедшие пару дней.
Аэропорт, как и в прошлый раз, встретил нас безмятежной тишиной. К небольшому самолету, типа «кукурузник», мы подкатили прямо по летному полю. Уже поднимаясь по неказистому откидному трапу в две ступеньки, мы услышали трель телефонного звонка, и несколько секунд спустя окрик Антона:
- Николай!
Так и не донеся ногу до салона, дед обернулся и молча замер на ступеньке в ожидании разъяснений. Антон торопился к нам с трубкой в руке
- Это вас…
Слегка помедлив, словно раздумывая, стоит ли отвечать, дед нехотя взял телефон и отрывисто, словно в паузах между ударами, коротко бросал в трубку:
- Слушаю… Да… Вылетаем… Нет… Не могу.
Потом передал ее Антону и попросил передать Данилычу, чтобы тот связался с Алексеем.
Последующая пересадка и перелет окончательно вымотали всех нас и домой мы стремились как после долгой разлуки. В предвкушении поездки два дня назад я стремилась туда, не думая ни о чем, кроме единственно значимой для меня цели, не замечая дороги и неудобств. Сейчас же я сама себя ощущала сдутым шариком, в котором не было ни сил, ни желания, ни мыслей.
* * *
Глава 4. ч.1
Несколько дней прошли в бесконечной суете, разговорах, спорах, обсуждениях. Тем временем, с Алексеем связался Иван Данилович, и они долго что-то обсуждали. А я была счастлива лишь тем, что я дома, вокруг мои родные знакомые лица, и мне никому ничего не надо ни демонстрировать, ни объяснять.
