Ким отрицательно качает головой.
— Никогда не думала, что еда будет такой ужасной, — признаётся она.
— Это всё из-за обращения, — объясняю я. — Твои вкусы меняются. Теперь для тебя будет вкуснее кровь, чем обычная еда.
Ким глубоко вздыхает.
— Почему вампир так поступил со мной? — спрашивает она.
— Он хотел наказать меня, — произношу я, — он наказал меня за то, что я покинула Новый Орлеан и вернулась сюда.
— А почему ты покинула Новый Орлеан?
— Смерть Рикки изменила меня, — отвечаю я, — мне нужно было вернуться домой.
На минуту я задумываюсь. Я же сама сказала Ким, что вампир хотел наказать меня за то, что я уехала из Нового Орлеана. Я знаю только одного вампира, отличающегося особой жестокостью. Клаус. Только он мог так поступить со мной. Он не стал убивать меня, так как я нужна ему, но он нашёл способ, как глубоко меня ранить: убить близких. Но тогда я не понимаю, зачем он обратил Ким. Зачем ему обращать в вампира пятнадцатилетнюю девочку? Это же бесчеловечно. Хотя… У Клауса нет человечности.
Я беру в руки газету, что лежит на стуле, и прочитываю пару строчек. В статье говорится обо мне и Ребекке. «Две девушки бесследно пропали несколько месяцев назад, и их до сих пор не могут найти. Сотни добровольцев разыскивают девушек по городам, но безрезультатно. Следователи теряют надежду. Девушек вряд ли найдут живыми». Эта статья вызывает у меня гнев, и я резко отбрасываю её на пол. Ким замечает это и с пониманием смотрит на меня. Неожиданно она вскакивает и произносит:
— Клео, я хочу кровь!
Сестра бросается на выход, но я тут же ловлю её и крепко держу за руки. Ким смотрит в сторону гостиной, где находятся тела родителей. Я ещё сильнее удерживаю Ким, смотрю ей в глаза и говорю:
— Нет, Ким! Только не родителей! Пожалуйста!
Кажется, при слове «родители» Ким успокаивается. Я её отпускаю.
— Прости, — произносит она и садится на стул, — прости. Я не могу это контролировать.
— Мы добудем тебе кровь, — говорю я. — Обещаю.
Я выхожу из кухни и устремляюсь к лестнице. Поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь своей комнаты. Захожу внутрь. Комната выглядит так, будто её никто и не покидал. Она чистая, убранная, всё аккуратно разложено по местам. Я прохожу вперёд. На стуле оставлено моё летнее платье, в котором я ходила на пляж, на столе лежат мои расчёска и косметичка. Ничего не изменилось. На тумбочке стоит фоторамка. Я беру рамку в руки и смотрю на фотографию. Эта фотография была сделана на мой восемнадцатый день рождения. Я, Рикки, Эмма и Белла. Я присаживаюсь на мягкую кровать. Постельное бельё пахнет свежестью, как будто его постелили недавно. Наверное, так и есть. Я сижу на кровати и рассматриваю фотографию. Дверь открывается, и в комнату заходит Ким. Она приближается ко мне и присаживается на кровать. Смотрит на фотографию.
— Знаешь, как только ты и Эмма пропали, Рикки и Белла почти каждый день сидели у нас, — рассказывает Ким. — И полицейские заходили к нам почти каждый день, а раз в неделю родители ездили в участок. Мама не верила, что ты могла погибнуть, и почти каждый день наводила чистоту в твоей комнате, надеясь, что однажды ты вернёшься.
— Я вернулась, — шепчу я, — но поздно.
Ким молчит, а потом произносит:
— Клео, я подумала. Я не буду обращаться.
— Что? — удивляюсь я. — Почему?
— Я не справлюсь с жаждой, — говорит Ким, — я буду самым ужасным вампиром в истории. И я не могу причинить боль невинным людям. Я не могу убить их. Нет, я всё решила. Я не буду обращаться.
— Ким, — шепчу я, — пожалуйста. Я не могу потерять и тебя.
— Я и так уже мертва, — замечает Ким. — Клео, ты всё равно меня ненавидела всю мою жизнь. С моей смертью ничего не изменится.
— Изменится, — произношу я, — я потеряю сестру. Часть себя. И ты не права: я не ненавидела тебя. Просто слегка недолюбливала тебя, как это бывает у старших сестёр.
Ким слабо улыбается. Внезапно она покачивается.
— Всё хорошо? — обеспокоенно спрашиваю я.
— Да, — отвечает Ким, — просто голова кружится.
Ким встаёт с дивана и тут же падает. Я быстро реагирую и тут же ловлю её. Мы вместе оказываемся на полу. Я придерживаю Ким на руках. Она тяжело дышит, лицо бледнеет. Её руки слабнут.
— Начинается, — произносит она хриплым голосом.
— Нет, — отрицаю я, — мы успеем. Можешь выпить моей крови.
Ким качает головой. Я придерживаю её и крепко сжимаю её руку. Ким плачет. Плачу я. Не могу сдерживать слёзы.
— Знаешь, я с самого начала думала, что ты необычная, — говорит Ким, — ты боялась воды и просила меня, чтобы я за тебя мыла посуду. Я сначала думала, что тебе просто лень выполнять свои обязанности, а потом поняла, что дело вовсе не в этом. Но я и не думала, что ты стала русалкой.
Я молчу.
— Как жаль, что мы начали ладить только в этот момент, — добавляет Ким, что вызывает у меня слабую улыбку на лице.
— Ким, ещё есть время, — запинаясь, произношу я.
Но Ким снова качает головой. Она слабеет с каждой минутой, я и не знаю, что предпринять. На моих руках умирает сестра, и я ничем не могу помочь.
— Клео, выполню одну просьбу, — просит Ким.
— Всё, что угодно, — быстро проговариваю я.
