Здесь мы, по-видимому, оказались в совершенно новой стране, ибо, хотя Рохомбо условно и считается началом Маньемы, нет сомнения, что собственно граница ее, как этнологическая, так и географическая, — это горная гряда Бамбарре[173].
Хижины располагаются длинными улицами, иногда параллельными, иногда расходящимися радиально от большой центральной площади. Их яркие красные стены и покатые крыши отличны от тех, что я (встречал до того времени. А посередине улицы находятся общественные хижины[174], пальмовые деревья и зернохранилища.
Народ своей одеждой отличается от всех, кого я раньше видел. Мужчины носят передники из выделанной оленьей кожи шириной около восьми дюймов, доходящие до колен. Они ходят с единственным тяжелым копьем и маленьким ножом, при помощи которого едят пищу. Вожди вооружены короткими обоюдоострыми мечами с расширенными в виде полумесяца концами; ножны украшают железными и медными бубенцами. А вместо кожаных передников они носят широкие юбки из ярко выкрашенной травяной ткани.
Головы мужчин обычно обмазаны глиной; ее втирают в волосы так, чтобы потом образовать конусы и пластины. Глиняные длинные чешуйки свисают на шею, и в них сделаны отверстия для железных и медных колец. Между отдельными глиняными пластинами голова выбрита наголо.
Женщины, которым по нашем прибытии мужчины не позволяли толпиться вокруг нас, имеют лучшие фигуры и лучшую внешность (за исключением отвисшей нижней губы), чем любые, каких я видел за долгое время. Во многих случаях их волосы причесаны в форме старомодного капора, затеняющего лицо, а вдоль спины висят длинные локоны. Но некоторые, презирающие капор или же более уверенные в своем очаровании, убирают волосы со лба и связывают их на затылке, предоставляя им спадать вниз распущенными.
Одежда их особенно простая, состоит она всего лишь из веревки вокруг талии (более богатые нанизывают на нее бусы) и двух маленьких фартучков из травы. Передний имеет размер примерно полулиста обычной нотной бумаги, а задний — чуть побольше. Несмотря на свои малые размеры, эти фартуки часто тщательно расшиты бисером и каури. А когда женщины идут работать в поле или ловить рыбу в реке, они снимают эти яркие одежды, боясь их испортить, и заменяют маленькой связкой листьев.
Овцы и козы (как и люди) отличны от тех, что встречаются по другую сторону гор, будучи в точности схожи с той породой, которую описывает д-р Швейнфурт[175] в стране динка[176]. Порода эта распространена по всей Маньеме и Уруа. При сытном корме овцы жирны, а особенно крупны и хороши холощеные козлы. Самки поразительно плодовиты, принося по три козленка зараз. Я слышал о случаях, когда рождалось пять и шесть, и был свидетелем нескольких случаев рождения четырех.
Скоро мы дошли до более крупного селения, где стали лагерем. И люди из окружающей местности приходили поглядеть на белого человека, хоть они и видели Ливингстона, который несколько месяцев пробыл у соседнего вождя — Мвене Кусу. Вождь умер, ему наследуют его сыновья Мвене Бугга и Мвене Гохе. Последний нас посетил и предложил от своего имени и от имени брата любое гостеприимство соотечественнику Ливингстона, чье мирное и безобидное продвижение через эту землю склонило местных жителей к тому, чтобы уважать англичанина.
Здесь нас задержала болезнь Муиньи Бухари — одного из мелких торговцев в составе каравана, каковой, считая себя слишком бедным, чтобы позволить себе настоящую пищу, вознамерился просуществовать на особой диете — из травы и земли. Соответственно (и очень естественно) что-то разладилось в его внутренностях.
Снова двигаясь 1 июля через густонаселенную и хорошо обработанную местность со множеством рек, богатых водой
Мвене Бугга продолжает отцовскую политику поддержания сердечных отношений с торговцами, больше того, он желает, чтобы они основали в его деревне постоянное поселение. Мвене Бугга тепло говорил о Ливингстоне, которого явно очень любили, когда он здесь был.
Нам нанесли визиты многие вожди в сопровождении своих музыкантов и оруженосцев. А двое из вождей привели каждый по карлику, несшему погремушку и выкрикивавшему имя своего господина в таком вот стиле: «Ойе, Мвене Бооте, ойе, ойе!», треща в это время погремушкой. Карлик вождя Мвене Бооге был покрыт прыщами, имел изуродованное колено и вообще выглядел отталкивающе[177].
Музыканты играли на инструменте, именуемом «маримба» и образованном из двух рядов пустых тыкв разного размера, собранных на раме. Над каждой парой тыкв находится клавиша из твердого дерева, которая, если по ней ударяют палочками с каучуковой головкой, издает металлический звук. Палочки эти бывают разных размеров, и играющий ловко заменяет одну другой, когда требуется более звонкий или же более глухой звук.
