По прошествии некоторого времени, пока джемадар Сабр отсутствовал, мы получили от него послание с приглашением в его резиденцию, где нашли уже приготовленное угощение. Оно состояло из трех свежезажаренных птиц, трех видов арабских пирожных в девяти разных тарелках и двух блюд с лапшой, политой сахаром, — и, конечно же, вначале нам подали непременный шербет. Я съел крыло курицы; за отсутствием ножей и вилок пришлось есть руками. Затем принесли чай, (пахнувший неплохо, но сладкий до отвращения, и, наконец, кофе — к счастью, без сахара. Тем не менее кофе не мог избавить от избытка сладости во рту, и вкуснее всего оказался хороший глоток свежей воды.
Когда мы вышли из комнаты, джемадар Сабр предложил людям нашего эскорта войти и доесть остатки пиршества. А пока они были этим заняты, мы торжественно сидели на веранде с джемадаром и его сановниками. Переводчик наш тем временем старался изо всех сил, помогая аскари доедать угощение; соответственно беседа наша была весьма ограниченной.
Когда в конце концов с едою покончили, мы построились в походный порядок для движения в Багамойо и простились с нашими друзьями в Каоли. Однако хозяин и несколько его сыновей провожали нас часть пути.
Мы порадовались, что окончился прилив, так что можно было возвращаться в Багамойо берегом, по твердому песку, обнаженному водой. На следующее же утро мы организовали отправку Билаля в Садани; в этой экспедиции его сопровождали: туземец по имени Саади — в качестве переводчика и вербовщика, двое солдат джемадара Исы и трое наших людей, которым мы выдали оружие и патроны.
Вечером в городе случился пожар, и примерно восемь хижин сгорели дотла. Мы направились к казармам, где было сложено наше снаряжение, дабы подготовиться на случай, если огонь распространится в этом направлении, а потом пошли на место действия. Мы обнаружили, что туземцы смотрели на пожар с безнадежным безразличием, за исключением нескольких человек, громко споривших и кричавших. По счастью, ветра не было, и огонь погас сам собой.
Зачастую большую часть дня занимала оплата носильщиков. То была крайне скучная и утомительная работа по причине характера людей. Казалось, им сложно было собраться с мыслями и сказать, что же им нужно. Когда выкликаешь имя человека, он отвечает: «Айваллах!» — но не делает ни малейшего движения. Когда же в конце концов соблаговолит выйти вперед и его спрашивают, как он желает получить свой задаток, он простоит, размышляя, чуть ли не десять минут, прежде чем ответить. Затем говорит: «Столько-то долларов и столько-то доти[45]; такое-то количество доти должно быть каинки, а такое-то — мерикани!» Получив плату, он нередко желает разменять золотой доллар мелочью, и приходится все эти грязные медяки пересчитывать. А потом он вдруг захочет поменять одно доти мерикани на доти из каники или наоборот либо выпрашивает еще одно доти, и таким образом теряется масса времени.
Вечерами мы иной раз брали несколько человек на берег для практики в стрельбе. Сначала заставляли их выстрелить холостым зарядам, а потом тремя боевыми патронами по пустому ящику на дистанции в сто ярдов. Хоть попаданий и не бывало, но стрельба велась сносно.
Мы сочли необходимым каждое утро устраивать смотр своим силам. Честь несения флага в таких случаях была доверена двум спутникам Спика: Ферради и Умбари. Форма, введенная для наших аскари, состояла из красной жилетки, красной фески и белых рубахи и кушака. Бомбея и вообще старших можно было отличить по унтер-офицерским нашивкам.
8 февраля был большой арабский праздник[46], и все паши мусульмане-аскари почтили нас особым приветствием и попросили чего-нибудь в качестве чаевых. Тогда мы подарили каждому по шиллингу на угощение, так как Бомбей нам пояснил, что это-де было «мусульманское рождество». Нам также нанесли визиты джем а дары Иса и Сабр, причем первый из них был даже в чистой рубахе.
Теперь мы намерены были возвратиться в Занзибар, забрать остальные наши грузы, каковые должен был доставить «Пенджаб», и сделать последние приготовления к выступлению во внутренние области материка. Но затруднения с получением доу казались непреодолимыми.
У нас, однако, и так было много дел со сбором и наймом носильщиков и с изготовлением седел для наших ослов. Сложно оказалось сделать стремена и мундштуки, по мы ухитрились эту проблему решить с помощью местного кузнеца. И хоть внешне его изделия были очень грубы, мы надеялись, что они смогут выполнять свое назначение.
