Лишь 11 февраля удалось нам достать доу, чтобы переправиться на Занзибар. В этот день мы вышли в море ранним утром, сопровождаемые отцом Орне из французской миссии, который направлялся во Францию для короткого, но очень нужного ему отдыха.
Когда вместе с несколькими другими доу мы были на середине пути, заштилело. И две шлюпки с «Дафны», разыскивавшие работорговцев, показались среди судов и осмотрели нашу доу, а вскоре после того причалили к еще одной, которая, как мне кажется, стала их призом. Поскольку нас сдрейфовало далеко к югу, решили было стать на якорь; но как раз перед заходом солнца поднялся свежий бриз, и вскоре затем мы достигли города Занзибара.
Здесь мы нашли «Пенджаб», и капитан Хэнсард любезно настоял, чтобы на время его стоянки мы вновь заняли свои каюты, что было куда более удобно, нежели жить в британской тюрьме. Все товары, что мы заказали в Англии, находились на борту, равно как и дополнительный запас патронов, две палатки из абиссинских запасав и переносная резиновая лодка, которыми мы обязаны были вниманию и любезности майора Юэна Смита, секретаря сэра Бартла Фрира. Майор заказал палатки и лодку по телеграфу, когда мы были в Каире; они оказались в высшей степени удобны и полезны. Мёрфи, получив от индийского правительства разрешение на отпуск, тоже прибыл на «Пенджабе».
Д-р Кёрк достал для нас рекомендательные письма у султана и (что, быть может, было даже более важно) у индийского купца, который держит на откупе таможни и которому почти каждый торговец во внутренних областях должен деньги, так что его рекомендациями не так-то просто пренебречь. Нам дали прощальные обеды в консульстве и на борту флагманского корабля «Глазго», и мы снова отправились в Багамойо на доу, основательно нагруженной нашими пещами. При возвращении нас порадовал бурный и шумный прием со стороны наших людей, которые, как это ни удивительно, не позволили себе распуститься за время нашего отсутствия.
Мы взялись за работу, не откладывая, и опять с неослабным усердием принялись нанимать пагази: быстрое приближение дождливого сезона, или масика[47], который затруднил бы путешествие, заставляло дорожить каждым днем. Я пересчитал винтовки, коими снабдило экспедицию военное ведомство, и выдал их людям, которые крайне гордились тем, что вооружены европейскими ружьями. Могу добавить, что на протяжении всей экспедиции они в очень трудных условиях содержали свое оружие в таком состоянии, какое сделало бы честь любому солдату.
Обнаружив, что пагази набираются очень медленно, а тех, что уже наняты, никак нельзя собрать вместе, я решил устроить лагерь на небольшом расстоянии в глубине страны, дабы доказать, что мы намерены выступать немедленно, а потому те, кто отстает в надежде на то, что им могут предложить более высокую плату, ничего не выиграют. Таким способом надеялся я также установить некоторое подобие дисциплины среди той разнородной массы, какая составляла нашу экспедицию. С этой целью мы с Диллоном вышли на разведку и остановились в приятной местности, примерно в четырех милях от города, возле плантации под названием Шамба Гонера.
Как раз перед тем, как произошел этот переезд, однажды утром, когда я осматривал оружие и следил за тем, как поят ослов, случился довольно неприятный скандал. Начался он со спора между девушкой-рабыней и одним из наших боев, которому поручены были верховые животные, из-за того, кому первым черпать воду из колодца. Какой-то араб набросился на боя и начал его избивать. Гут один из аскари налетел на араба и ударил того по голове толстой палкой, сбив его с ног и почти что оглушив. Поскольку столь поспешное отправление правосудия я одобрить не мог, то велел взять этого аскари под арест.
Едва лишь араб оправился от удара, как стал требовать отмщения и менее чем через пять минут вернулся, потрясая мечом, в сопровождении толпы громко оравших разъяренных друзей. Они, однако, были достаточно благоразумны и удерживали его от нападения на нас. Я приказал нашим людям опустить винтовки дулом вниз и оставаться совершенно спокойными, ибо имелась реальная возможность серьезной стычки. И предотвратить ее было бы невозможно, раздайся хоть один выстрел.
