Следующим местом нашего отдыха была брошенная деревня в пяти милях от Кунгвы. Здесь нам пришлось остаться на день, чтобы получить провиант. Ибо людям, как обычно, нужен был повод, чтобы задержаться; и эти места, три дня назад бывшие «голодной местностью», ныне описывались ими уже как земля обетованная, а все, что было впереди, говорили они, — бесплодная пустыня.
Диллон и я отправились поохотиться, воспользовавшись услугами двух аборигенов в качестве проводников. Хоть мы и увидели следы кабана и антилопы, сами животные остались вне нашего поля зрения. А после часа пребывания на экскурсии достойные наши проводники бросились преследовать птицу медоведа[60], чей крик они услышали, и в возбуждении своем подняли такой гвалт, что совсем лишили нас надежды на охоту.
Почва в низинах была черная и тяжелая, а дожди превратили ее в липкую и скользкую грязь. Но невысокие холмы, состоявшие из песка, оставались сравнительно сухими даже при сильнейшем дожде.
Арабы, останавливавшиеся в Конгасе, появились снова, стали лагерем неподалеку от нас, и вверх по долине мы пошли вместе.
Холмы смыкались с обеих сторон, а тропа была так закрыта бамбуковой травой-тростником, что прокладывать через нее дорогу было очень трудно. Густая растительность закрывала и вид на холмы — вид, который бывал восхитителен, когда пред нами оказывались отдельные счастливые просветы. Так что к физической работе— прокладыванию дороги через густую траву — прибавлялись и танталовы муки: знать, что мы окружены очаровательным пейзажем, но не иметь возможности насладиться его созерцанием.
В этот день (20 апреля) мы разбили наш лагерь около небольшого селения Кирока, которое уже заполнили арабы, выступившие раньше нас. Нам пришлось устраивать нашу бому вне пределов селения. Когда я пришел, шатер Хамиса уже был поставлен; сочувствуя моему состоянию — меня на жаре одолевала жажда, — Хамис любезно пригласил меня в шатер выпить стакан шербета. К несчастью, шербет своею сладостью лишь усилил жажду; но я все же оценил его доброе намерение.
За Кирокой долина продолжала сужаться; и у западной оконечности мы покинули ее через ущелье, расположенное высоко на склоне.
Рядом с нашей тропой проходило русло потока глубиной больше 20 футов с почти отвесными краями. В него-то и упал вьючный осел, несший около 140 фунтов боеприпасов (некоторая их часть состояла из разрывных пуль); к счастью, он не причинил вреда ни себе, ни грузу, хоть и упал прямо на голову. Единственным видимым результатом падения была немного потертая шерсть на лбу.
Значительная часть прохода шла по очень скользким песчанику и кварцу. Холмы, до самых вершин покрытые деревьями, поднимались в самой высокой точке прохода примерно на 300 футов над нами. Крутой спуск по жирной красной глине привел нас в долину Лугеренгери, ограниченную с юга горами Кигамбве, откуда в реку стекало много ручьев, а с севера — грядой конических холмов.
Долина Лугеренгери очень плодородна, в ней приятно чередуются участки светлого леса, джунглей, поросшие травой и возделанные. Но дождевые и паводковые потоки с Кигамбве — серьезная угроза безопасности жителей.
При наводнении река разливается в ширину больше чем на милю. Даже когда мы переправлялись, между зарослями бамбука, которые избороздили ложе реки, текли отдельные ручьи по колено глубиной. На ночь мы остановились в селении Мохале, а утром прошли знаменитый городок Симбавени — «крепость льва», — некогда обиталище Кисабенго, грозы всех окрестных племен, которые он грабил.
Ныне слава его померкла, и мы прошли мимо с развевающимся флагом, совершенно не обратив внимания на претензии нынешней правительницы городка — дочери Кисабенго. У нее есть желание, по пет сил для того, чтобы стать самой столь же несносной, каким был ее разбойник-родитель.
Переправившись через речку Мвере, мы продолжили путь к Лугеренгери, которую перешли по грубому мосту из сваленных деревьев, и разбили лагерь на другом берегу. Больше двух часов заняла доставка грузов и ослов, так как река была шириной 20 ярдов и от четырех до шести футов глубиной, с крутыми берегами, возвышавшимися над водой на 14 футов.
Хамис неблагоразумно поставил свой лагерь на берегу Мвере — и в результате должен был выплатить Симбавени 17 доти в качестве мхонго, пошлины, которой мы избежали. Наши люди тоже хотели остаться на стороне Симбавени и потому работали неохотно. Но мы переправились без происшествий, за исключением того, что некий пагази предпочел попробовать перейти речку вброд, чем довериться ненадежному мосту, и был унесен течением. Его спасли, и замоченный груз был единственным ущербом, хотя такого опасения трудно было ожидать.
Здесь мимо нас прошел арабский караван в сторону побережья, и мы воспользовались представившейся возможностью, чтобы отправить почту на Занзибар.
