Когда подозрения мои, таким образом, подтвердились, я удалился так же украдкой, как и пришел. И едва ли нужно говорить, что я не продолжал свои попытки подстрелить побольше дичи, опасаясь, как бы звук выстрелов не привлек внимание и все не завершилось бы превращением в дичь меня самого. Впоследствии я обнаружил, что это, вне сомнения, было логово каких-то руга-руга. И окажись они дома во время моего визита, ничто не спасло бы меня от плена, ибо намерения их были решительно враждебны. Кстати, причиной их отсутствия дома было то, что они ушли вперед по дороге, чтобы дождаться каравана в засаде.
Вскоре я присоединился к каравану, и мы стали лагерем в местности Марва, относительно которой существуют некоторые любопытные суеверия. Площадка для лагеря находится в середине группы огромных скал, а воду можно достать, только докопав грунт у основания самой большой из них. Считается, что скала перекрывает бывшую деревню, на которую она будто бы обрушилась, уничтожив всех ее обитателей. И люди верят, будто здесь являются привидения мертвых жителей. Если только ключ непочтительно назвать просто «Маджи» (обычное название воды) вместо «Марва», что в разных диалектах обозначает помбе, (пальмовое вино и иные налитки, или если кто бы то ни было в сапогах пройдет здесь или (выстрелит из ружья в непосредственной близости, духи сразу же прекращают приток воды. После набора воды в водоем обычно бросают небольшой подарок: бусы или ткань, чтобы задобрить духов-хранителей колодца. И так как я отказался подчиниться такому правилу, Бомбей, опасаясь какой-то ужасной беды, ежели все церемонии не будут выполнены в должном объеме, принес жертву сам.
Так как предстоял долгий переход, я поднял лагерь в 3 часа утра, но не смог выйти до 5 часов из-за того, что чагази, не желая идти в темноте, прятались в зарослях.
Когда наконец выступили, мы с Диллоном отошли от дороги в надежде что-нибудь подстрелить на обед. Но вся дичь, какую мы увидели, состояла из немногих антилоп за пределами дальности стрельбы и двух львов в 600 ярдах от нас, спокойно возвращавшихся домой со своей ночной прогулки. Не будучи в состоянии что-либо добыть, мы присоединились вновь к каравану и сделали привал на завтрак возле маленького пруда, где еще оставалась какая-то вода, хотя и рассказывали, будто пруд высох.
Несколько ваньямвези, которые присоединились к нам накануне вечером, пошли дальше самостоятельно — они несли в Уньяньембе слоновую кость и мед. Но, к большому своему удивлению, мы вскоре встретили их возвращающимися поспешно и в беспорядке. Они сообщили, что подверглись нападению руга-руга, потеряли двух рабынь, слоновую кость и мед, а один из их людей был ранен. Они говорили также, будто руга-руга следили за нашим отрядом, и нам поэтому надлежит быть осторожными.
Услышав это, мы сомкнули караван, распределили ружья по линии через равные промежутки и приготовились к отражению любого нападения, какое бы могло быть произведено на нас. А по прибытии после полудня к довольно большому пруду мы решили стать лагерем и построить вокруг себя крепкую бома, или изгородь, одним флангом доходящую до поды, так чтобы снабжение наше водой, всегда столь необходимой, не могло бы быть прервано. Вскоре после захода солнца по лагерю было выпущено несколько стрел. И поскольку на этот враждебный акт мы ответили несколькими выстрелами по каким-то туманным и неясным фигурам за оградой (по-видимому, с должным эффектом), нас более не тревожили. Но мы продолжали всю ночь быть начеку.
С наступлением дня мы снова выступили, переправились через сухое ложе реки — номинальную границу между Ургуру и Уньяньембе — и сразу же после этого вышли к росчистям и селениям, окруженным тяжелым частоколом, с наружной стороны которого были рвы и насыпи, засаженные молочаем.
Лагерем мы стали в Итуру, находясь теперь наконец в Уньяньембе и почти завершив первый этап нашего путешествия через Африку. Мы отправили гонцов к арабскому губернатору, дабы сообщить ему о своем прибытии: этикет требует этого формального извещения, прежде чем вступить в арабское поселение.
