К этому времени интерес европейских географов переместился с поисков верховьев Нила на уточнение картины озерных и речных систем Экваториальной Африки. Экспедиции Дж. Спика и Дж. Гранта в 1860–1863 гг. и С. Бэйкера в 1801–1865 гг. принесли принципиальное решение проблемы истоков Нила. Еще раньше Р. Бертон и Дж. Спик положили начало нанесению на карту великих озер Восточной Африки (1856–1858). Конечно, и после этих открытий оставалось немалое число «белых пятен» в тех местностях, через которые прошли эти британские экспедиции. Не говоря уже о том, что было еще не вполне ясно, как обнаруженные озера связаны между собой, да и связаны ли вообще (последнее особенно относилось к оз. Танганьика, поскольку ни Бертону и Спику, ни Спику и Гранту не удалось обнаружить сток из него), многое оставалось сделать и для окончательного установления того, как в действительности выглядит речная сеть в верховьях Бахр-эль-Газаля, крупнейшего левого притока Нила. И именно в ходе исследований в этом районе, в частности после открытия Г. Швейнфуртом в 1670 г. р. Уэле, определенно не относившейся к системе Нила, на одно из главных мест выдвинулась проблема установления водораздела между бассейнами Нила и Конго.
Швейнфурт вышел на Уэле с северо-востока. С другой стороны, с юга, двигался во время своего третьего путешествия (1666–1873) неутомимый Ливингстон. Открыв озера Мверу и Бангвеулу, он вдоль соединяющей их реки Луапула добрался в марте 1868 г. к вытекающей из оз. Мверу р. Ловуа. Как раз эту цепь озер и рек Ливингстон и посчитал тогда главным истоком Нила — как вскоре выяснилось, ошибочно. Впрочем, твердой уверенности в том, что такая точка зрения правильна, у Ливингстона уже не было: слишком мала оказывалась абсолютная высота уровня Луалабы по сравнению с высотой Бахр-эль-Джебеля, т. е. Нила. И в дневниках последней экспедиции Ливингстона мы находим уже допущение возможности того, что Луалаба принадлежит к бассейну Конго[4].
То, что ни Швейнфурт, открыв главный приток Конго, Уэле— Убанги, ни Ливингстон, выйдя на верхнее течение самой Конго — Луалабу, не рискнули с полной определенностью связать увиденные ими реки с Конго, не должно нас удивлять. Ведь к 70-м годам прошлого столетия знания европейцев об этой великой реке были на удивление скудны, особенно если вспомнить, что первое их знакомство с ее нижним течением состоялось почти на 400 лет раньше. Практически эти знания оставались на уровне тех данных, которые смогла собрать в 18116 г. неудачная британская экспедиция Дж. Такки; но ведь Такки удалось подняться вверх от устья Конго всего на полторы сотни миль, т. е. меньше чем на 300 км. А о среднем течении реки и тем более о ее верховьях, в сущности, не знали ничего. И, таким образом, после установления истоков Нила исследование бассейна Конго выдвигалось на передний план как самой логикой развития географической науки, так и (что тоже было очень естественно!) все нараставшей заинтересованностью европейских держав, и прежде всего Великобритании, в колониальном «освоении» Африканского континента.
Говоря об открытии великих восточноафриканских озер или Луплабы, горного массива Килиманджаро или Узле, следует все время помнить, что открытие это в известной мере было как бы повторным. Торговцы с восточного побережья, суахили и арабы, ангольские помбейруш, активно действовавшие в странах Экваториальной Африки, достаточно хорошо были знакомы и с Танганьикой, и с Викторией, и с верховьями Замбези, и с Луалабой и ее верхними притоками. Больше того, в конце 40-х — начале 50-х годов XIX в. арабские купцы с Занзибара, отправившись в торговую экспедицию с побережья Индийского океана, вышли к Атлантике в Анголе. Именно вместе с этими купцами, уже когда они возвращались домой, и проделал весь путь от Анголы до Мозамбика уже упоминавшийся Ф. да Силва Порту. Фактически все европейские экспедиции двигались вдоль путей, проложенных самими африканцами, идет ли речь о верховьях Нила или же о бассейнах Конго и Замбези.
Другое дело, что настоящие первооткрыватели этих дорог не могли нарисовать картину известных им внутренних областей Африки на уровне европейской географической науки, да и вряд ли испытывали такую потребность. И как раз поэтому и восточноафриканские торговцы, и помбейруш оказались «повинны» во многих заблуждениях европейской географии того времени, полагавшейся на их сообщения, в которых реальный облик глубинных областей подчас представал в причудливо искаженном виде. Хороший тому пример — «озеро Санкорра», так и оставшееся одной из главных ошибок Камерона. Так что признание определенной «вторичности» европейских открытий никак не умаляет заслуг тех, кто их совершал.
