- Нет, отчего же. Я не могу убивать. Это как яд выпить - ты выпить можешь, но не станешь, знаешь, что нельзя. Ты заметил, чем больше у человека власти, тем в более тесные рамки он должен себя загонять. Конечно, если не хочет потерять в себе человека. Мы - очень сильные, мы владеем страшным оружием, когда нет нужды сходиться с врагом лицом к лицу. Одним движением руки можно снести город со всеми его жителями. Но если позволить себе убивать, как не превратиться во зло? Как взять на себя бремя высшего судии, и решать - этому жить, этому умереть. Любая смерть чье-то горе. Добро с мечом в руках неизбежно оборачивается для кого-то злом.
- Но сейчас, здесь, разве тебе не ясно, где добро, где зло?
- Разве я не с вами? Разве я не смог быть вам полезным, не обрывая чужих жизней?
- О, Дар! Неужели ты услышал упрек в моих словах? Если народу Эрита суждено жить долго, столько же будет жить и высокая память о тебе. Но надо быть слишком великодушным, чтобы оставлять врагу жизнь... Или чувствовать себя много сильнее, чем он. Я не чувствую в себе ни того, ни другого... и я не смог бы жить по твоим законам, даже если бы захотел.
- Тебе и не надо. Это тяжелое бремя. Может быть, ни раз мне хотелось забыть про запрет, и я боялся, что смогу это сделать, тогда я перестану быть собой.
- Дар, значит ты не владеешь оружием?
- Насчет этого не беспокойся.
- Но как ты собираешься драться завтра? Лучше уж не ввязываться в это дело, в бою нельзя жалеть врагов.
- А кто сказал, что я собираюсь их жалеть?
- Побереги себя, Дар. Постарайся не прибавить нам горя. Тебя любят.
- Я обещаю тебе.
- У нас совсем нет времени для разговора, а мне так много хочется спросить у тебя. Еще только одно. Когда они тебя схватили, почему ты не послал мне свою мысль?
- Я не мог. Они забрали у меня одну вещь, а без нее я не могу посылать свою мысль так далеко.
- Твой красивый браслет? Веско говорил. Он понял, что ты у них чего-то требовал, а когда увидел, то понял, что вещь и вправду очень дорогая.
- Хочешь посмотреть? - Андрей снял ТИСС и перебросил Лиенте. - Ценность его не в красоте. Он делает меня в чем-то сильнее. Например, посылает мысль дальше, чем я могу делать это сам. Без него всей операции грозил провал.
- Вот в чем секрет... - Лиента благоговейно рассматривал обруч. - Там, в тоннеле, я подумал, что за удивительное украшение и зачем ты прячешь его под одеждой? Так эта вещь заключает в себе магическую силу?
- Нет тут никакой магии, сделали его люди. Знания есть, а колдовства нет.
Лиента неопределенно покачал головой и осторожно протянул браслет назад.
- Как же им удалось схватить тебя?
- Они застали меня врасплох, я потерял сознание.
- Врасплох? Тебя? Как это может быть, когда мысли их открыты тебе?
- Нет, я не входил в их мысли. Я не делаю этого постоянно, иначе привыкну надеяться на эту штуку - он открывает мне чужие помыслы - и тогда стану слабым, зависимым от нее.
- Дар, они ведь схватили тебя, заковали в железо, пытали! Разве не был ты беспомощным? Куда же больше?
- Лиента, по-твоему Гуцу сам захотел с меня цепи снять? Ведь браслет мне тогда еще не помогал. Да и браслет он привез в ратушу, потому что мне это надо было - не ему же. А впрочем, да, в этот раз я не имел права рисковать. Я ошибся. За что и поплатился.
- Как много я хочу узнать о тебе, о твоей стране.
- У нас будет для этого время.
* * *
Едва ночной сумрак разжижился серым, Андрея разбудили торопливые шаги.
- Лиента, - позвал он.
Через мгновение полог откинулся, и голос из темноты сообщил, что юкки начали переправу.
Скоро лагерь пришел в движение. Множество факелов разогнали остатки ночной мглы, осветили поселок. Первым делом возобновилась эвакуацию на остров. Опустевшие хижины разбирали - на месте поселка должна была остаться просторная голая поляна. Строительный материал мирного жилья шел на военные укрепления.
С рассветом десятка два охотников отправились снять силки и капканы, настороженные с вечера, женщины развели последние костры, чтобы накормить детей и сделать маленькие припасы. Мужчины не брали в рот ни крошки - ужасны раны в набитый пищей живот, да и с жизнью почти наверняка придется распрощаться - только чудо спасет от долгого и мучительного умирания, чудо, да еще клинок друга. Свободные от работы воины сосредоточенно занимались снаряжением и оружием.
Как только не стало слышно женских и детских голосов, сделалось пусто и тревожно. От тишины веяло не покоем, а затаенной угрозой. Андрею принесли воинское снаряжение. Он натянул штаны, рубаху - они пришлись точно по нему и плотно облегли тело. Сшиты они были из особым способом обработанной кожи секреты обработки хранились, как военные. Тонкая кожа становилась эластичной, но настолько плотной и упругой, что не всякому лучнику под силу было пробить ее. Грудь, спину и живот прикрыли щитки; на коленях и локтях закрепили широкие манжеты с шипастыми выступами - в бою на мечах и рукопашной схватке воины умело действовали ими, нанося шипами раны врагу.
Андрей сделал несколько движений - одежда не сковывала, была легкой и удобной.
